…а человечки его цветут,
а человечки его на полдник,
раз дóлжно, могут и ундервуд
схлебать всухую. Его работник
Упал Намоченные-Штаны
их хвалит: «Ух ты. Безе и кофе
целы. Я скушаю, едуны?»
А человечки наизготове:
разулыбавшись на пять тонов,
звездой обступят его, и опер,
глаза мозоля об едунов,
гадает, сколько сломают рёбер,
топчась на теле его, когда
он съест печение с чилибухой,
и много ль будет ему вреда
от групповухи, ведь групповухе
звезда, плеснувшая бутират
в американо, по-детски рада.
И всякий будет, выходит, рад.
А зло всех больше, оно крылато.
а человечки его на полдник,
раз дóлжно, могут и ундервуд
схлебать всухую. Его работник
Упал Намоченные-Штаны
их хвалит: «Ух ты. Безе и кофе
целы. Я скушаю, едуны?»
А человечки наизготове:
разулыбавшись на пять тонов,
звездой обступят его, и опер,
глаза мозоля об едунов,
гадает, сколько сломают рёбер,
топчась на теле его, когда
он съест печение с чилибухой,
и много ль будет ему вреда
от групповухи, ведь групповухе
звезда, плеснувшая бутират
в американо, по-детски рада.
И всякий будет, выходит, рад.
А зло всех больше, оно крылато.
