В-1
Это, как дыханье, это просто,
это надо делать в темноте,
на свету среди людей вполроста,
думать позабывших о стыде,
без берушей тугоухих, если
это «чья-то смерть, а не моя»,
рот кривящих, если не воскресли
дети, мама, папа, вся семья,
ночь и утро пролежав под домом,
истреблённым бомбовым ковром:
«Значит — заслужили. Верно, Тома?» —
«Ну их, Вова. Лучше о плохом:
осень наступила — и лихая:
ливни хуже атомной войны»:
.
не бросай, читай, не утихая,
Осипа, — и не преломлены́
будут безразличием удары
бомб, ракет по людям без вины.
Осипа, утеху нашу кару, —
а не лишь бы не было войны.
В-2
Гадим ли мы мимо ночной вазы?
Чёрта с два. Не гадим. Со стыда,
кажется, пока сгораем. Фазы,
Пётр Петрович, миленький, всегда
таковы: ¹конфузимся вначале,
²вскоре безразличны, ³лишь потом
ходим рядом с вазой без печали,
ибо уже связаны крестом
рукавов смирительной рубахи,
ибо стали ласковым маго,
ибо пребываем не в медстрахе,
но в животном мире, где легко
делать всё, что гадко человеку?..
Пётр Петрович, и другой вопрос:
скорбное бесчувствие опеку
тоже полагает? Скажем, ос
не боится некто — его дело,
а другой, военный, на войне,
старика убив, хохочет: «Тело
предано земле, считай, вчерне!
Сами пусть закапывают деда!..»
Пётр Петрович, это вáш больной?
Скручивать такого? пусть раздето
лечится, пока не перегной?
В-3
Ещё живой капризен и репей.
Прицельный глаз расклёван, целым левым
следит за трупом рядом: тот с пригревом
полнеет, часто лопается. «Эй»
.
не помогает. Впрочем, рот забит,
и звуки неотчётливы. Возможно,
поэтому покойник руки в ножны —
и дружески — не труп, но трилобит, —
.
но веско подступает. Полутруп
клянёт сентябрь солнечный, обиды
наносит плоти сбоку: «Ты — убита,
а я живой, как рана. Да ты струп
.
на этом чернозёме, дуралей!
А я — его надежда: скоро наши
придут за мной, и я ещё украшу
сполна поля врагом…» Он тут, эгей.
.
Война, войны, войне, войну, войной
и — (о) войне (хотя предлог не нужен):
вонь трупная на завтрак, а на ужин —
окочененье, в этакий-то зной. 
