Замёрзшие десантники
могут надеяться на то,
что когда-нибудь
их удастся оживить
и даже вылечить.
Джон Хантер
Любил её, изделие момента,
стоявшую в ЦПКО среди
десантников фонтана, контингента
столь с придурью, столь массового и
всегдашнего, что он лежит повсюду,
где, наливая, рук не коротят,
где нужно утонуть, стеклопосуду
разбив и съев, где всякий тридевят,
кто вяжется ласкательно: «Чего вы
насилуете эту, а того
зачем вы придушили-то?..» На Новый
был снег, снег повалил, и в щегольство
метели под тельняшкою и лепки
изящных снежных форм во всём своём
величии, как лёд первичной сцепки,
некрепкие ещё, не босиком,
но в полосатых торсах вышли, чтобы
ваять, ваять, ваять небесных баб.
И ну лепить. И ну себя класть, сдобя
грядущих баб, в намёты. И — озяб
один сначала скульптор, после — трое,
а там и др. слегли в сугроб и ну
неспешно подыхать… Полусырое
творение порыва, на войну
похожее, но не страшнее сечи
с Ходкевичем на Девичьем, отбил
у тельников на мясе и, увеча
округлости, припёр домой и мил
был с нею всё второе днём и ночью
на третье — до тех пор, пока она
не вытекла слезами, на туч клочья
не изошла. Теперь она вольна. 
