Чернь

Чернь лубяная и чубатая, как сотня,
как вусмерть мент (упиться в подворотне
изволивший — ведь гопники добры
и наливают, наливают с горкой
за ендовóй аршин с ершистой горькой
и в рот суют из ртов чужих дары,
.
и отнимают скорые носилки,
и надевают чёрные ухмылки,
и, нá плечи взметнув, как гроб, несут
домой… нет, к бабе… нет, не к той, а к этой…
туда, куда нетабельной «береттой»
укажет беззаступный, как капут,
.
мент, чей папаша Эрнстом был, вот псица)
и подлая, как цвет, которым лица,
вспотевшие от важности своей,
замарывают каверзные строчки,
в которых поцелуй одной в Опочке
и нежности навалом, из любвей
.
предпочитая ненависть к живому…
Чернее только (вот бы выпал в кому)
в коричневе с макушкой существо,
заделанное до рыданья серым,
чтоб ксерили, и мы без слова ксерим,
чтоб делалось не детски, а мертво.