Может быть, потому, что я сам делаю чернила?

Водя пером меж строк последней гники,
у четверых случаются стихи.
Всего у четверых, что безъязыки,
но не глухи и, верно, неплохи
(не зная их — надеюсь), но каляки —
у всех маляки, а у них — угу,
«ого», «бывает», «ох» и «ах». Чертяки.
Сам по зиме, когда шуга, в шугу
Оки, моей реки, ступаю: выстыв,
не плюну ли в начи́рканное? Чёрт:
я, кажется, не пятый — третий: «И́стов, —
стишок, — ревут глухие. — Ты не торт?»
И толстомордым делаюсь, и к драке
готов не с ними, но с самим собой:
как в телефонно-адресном бараке
стих совершился? Я ж за упокой
пером вороньим изводил страницы
последней типографской гники, á —
случилось несусветное (не мнится).
Не без причины? без причины? а?