Всякий встречный светит светлой мордой;
всякая плотва в Оке жива;
всякий манекен наглеет гордой
головой (де, вы, увы, — мордва,
уругвайцы, русичи, селькупы,
Карацупы, шведы, Пехлеви…
то есть вас загнут, загнётесь тупо
сами в данный срок, мой визави,
я же, не печалясь щами Кена,
простою в витрине в галифе,
да не без лампасов, нощно-денно
до, простите, аутодафе:
до заката солнышка вручную).
Так обидно, что не мне — и́м норм;
так несносно ноет мозг, честну́ю
маму призывая на окорм,
что… плюю в их человечьи лица,
рыбы наловив, рублю плотве
живость. Взвеселяюсь. Веселиться
лучше тут же, только омертвев.
всякая плотва в Оке жива;
всякий манекен наглеет гордой
головой (де, вы, увы, — мордва,
уругвайцы, русичи, селькупы,
Карацупы, шведы, Пехлеви…
то есть вас загнут, загнётесь тупо
сами в данный срок, мой визави,
я же, не печалясь щами Кена,
простою в витрине в галифе,
да не без лампасов, нощно-денно
до, простите, аутодафе:
до заката солнышка вручную).
Так обидно, что не мне — и́м норм;
так несносно ноет мозг, честну́ю
маму призывая на окорм,
что… плюю в их человечьи лица,
рыбы наловив, рублю плотве
живость. Взвеселяюсь. Веселиться
лучше тут же, только омертвев.



























