Эта слабогрудая речная волокита

Когда Ока ссыхается до тропок
«туда-сюда» скудельных кораблей,
кораблик с колыбелями не робок
кричать на встречных криком матерей:
«Мы чуть великоваты для проплыва,
поэтому вам лучше притонуть.
Потом, когда мы ми́нем, говорливо
вас аллилуйно славя, как-нибудь
всплывёте, ладно? Вы же деревянный
набитый конским щавелем корабль?
Задрайтесь и ныряйте, будто в ванной.
И да пребудут с вами Коннетабль,
и Сенешаль, не боги, но хоть что-то».
И слушается всякий, и на грунт,
изображая дуру, кашалота,
ложится, потому что он лишь фунт
изюма, а не фунт изюма — это
кораблик с колыбелями. (Вот так
родился ваш упрямый: пусть ларгетто
шла баржа с колыбелями, но шаг
держала, всех одёргивая, только б
успеть к возникновению меня.)
Так волокита делается полькой.
Так до сухого красного вина
восходит слабогрудость водобега.
И лоцман спит, а мель себя мельчит
до «с головой коняге». И на реку
нисходит косохлёст и льёт навзрыд.