На засаду нарвались и сдохли.
Не нарваться не могли — не рохля
улыбался, обниматься, даже
целоваться в губы, метил, «Ваши, —
гомоня светло, умильно, чётко, —
светлость-и-величество, лебёдка
плачет ли уже по вашей вые?
Кран подъёмный? — Или в выходные
по старинке да на Красной, полной
волн рукоплесканий и с уборной,
в коей вас накрасят так умело,
что и слесаря, увидев тело
для разделки, изойдут слезами?
Бросите монетку? Я? Вы сами?
С бухты-и-барахты, автокраном,
под рукой случившимся в поганом
Рыбном пер.? — На Лобном, на эстраде,
топором на мелкие? К отраде
масс на Первом стóит засандалить
лебедей?..» И в лицевую наледь
из обреза в рукаве тулупа
засандалил. Это ли не любо?
В хлад вогнать не Лобным, так Ираном, —
и дыру насквозь в мурле поганом
прострелить и хохотнуть: «Не рохля».
Гулко хохотнуть, чтоб все оглохли.
Не нарваться не могли — не рохля
улыбался, обниматься, даже
целоваться в губы, метил, «Ваши, —
гомоня светло, умильно, чётко, —
светлость-и-величество, лебёдка
плачет ли уже по вашей вые?
Кран подъёмный? — Или в выходные
по старинке да на Красной, полной
волн рукоплесканий и с уборной,
в коей вас накрасят так умело,
что и слесаря, увидев тело
для разделки, изойдут слезами?
Бросите монетку? Я? Вы сами?
С бухты-и-барахты, автокраном,
под рукой случившимся в поганом
Рыбном пер.? — На Лобном, на эстраде,
топором на мелкие? К отраде
масс на Первом стóит засандалить
лебедей?..» И в лицевую наледь
из обреза в рукаве тулупа
засандалил. Это ли не любо?
В хлад вогнать не Лобным, так Ираном, —
и дыру насквозь в мурле поганом
прострелить и хохотнуть: «Не рохля».
Гулко хохотнуть, чтоб все оглохли.
