На которых носимся и несёмся мы

Когда февраль внутри кончает дни,
когда Ока, налившись в пару ливней,
резвится с лошадьми (когда они —
приспичило им, надо же, — наивней,
насквозь промокнув, выглядеть хотят;
наивным, им сказали, трав от пуза
даёт противный берег), как котят,
топя их — и спасая, я кургузо
(февраль едва ушёл) плыву баржой
перекрывать течение, чтоб кони
на брег кисельный, но такой чужой
ступили и… Стремнину урезоню, —
а дальше — что? Куда нестись потом?
Домой? Но там всё смёрзлось, а смягчится
когда ещё: в дому февральский ком
на коме погоняет комом, лица
черня, морщиня, отчуждая. Á
арбузы не придуманы пока что:
до их изобретения — века.
Нестись, носиться — вычура, но жажда.