Ещё в полях копнует март,
ещё семь лыжников не могут
ни тпру, ни ну, а смазка, лярд,
подъедена, а то бы цокот
лыж сверчковал… В снегах стоят
и перебрасываться словом
ещё дерзают: есть обряд,
на май надеясь, апострофой
смирять погибель средь копён
непотревоженного снега —
и даже щеголять: «Сплочён
ли ты, о снег, для перебега
по Среднерусской — да в апрель?»
Они и следуют обряду:
«Ты — ноздреватый! Отметель —
и я заткнусь, и я осяду,
и я… и мы поверим в то,
что мая нет, а март бессрочен».
Но уж впускает без пальто
в февраль одна из червоточин.
ещё семь лыжников не могут
ни тпру, ни ну, а смазка, лярд,
подъедена, а то бы цокот
лыж сверчковал… В снегах стоят
и перебрасываться словом
ещё дерзают: есть обряд,
на май надеясь, апострофой
смирять погибель средь копён
непотревоженного снега —
и даже щеголять: «Сплочён
ли ты, о снег, для перебега
по Среднерусской — да в апрель?»
Они и следуют обряду:
«Ты — ноздреватый! Отметель —
и я заткнусь, и я осяду,
и я… и мы поверим в то,
что мая нет, а март бессрочен».
Но уж впускает без пальто
в февраль одна из червоточин.
