Мой папа хороший, он маму ни в ухо,
он маму ни в рыло не бьёт:
подкатится сзади на улице, сухо
прокаркает в ухо: «Вперёд
пошла без оглядки до края глухого
а там, захочу — засосу,
а там, захочу — изнасилую, слово
даю: надругаюсь внизу,
вверху и повсюду, но тошно нисколько
не будет, я правый злодей. —
И голос мента, а не лётчика с долькой
радийного шума. — Святей
меня разве чтó вдохновение смерти». —
И следом до колик «ха-ха».
И астр букет. И «Улисс» Монтеверди
(у папы такие верха).
Ногой? — Нет, ни разу, иначе бы мама
кричала, срываясь на мат,
на малый загиб. Остальное незнамо,
но знамо, конечно: захват
какой-нибудь цели (больницы, роддома,
крутящей педали мадам),
ракетный удар и «такая истома…»
(цитирую папу) «…по нам,
Су-30 и мне, разливается, словно
у нас бесконечный запас
Р-77, а враги белокровны,
а я — будто в небе увяз
и город их, Ровно их, рушу и рушу…»
У папы медалей — до жо…
Простите. Сорвётся на груше (он грушу
колотит), и всем хорошо.
он маму ни в рыло не бьёт:
подкатится сзади на улице, сухо
прокаркает в ухо: «Вперёд
пошла без оглядки до края глухого
а там, захочу — засосу,
а там, захочу — изнасилую, слово
даю: надругаюсь внизу,
вверху и повсюду, но тошно нисколько
не будет, я правый злодей. —
И голос мента, а не лётчика с долькой
радийного шума. — Святей
меня разве чтó вдохновение смерти». —
И следом до колик «ха-ха».
И астр букет. И «Улисс» Монтеверди
(у папы такие верха).
Ногой? — Нет, ни разу, иначе бы мама
кричала, срываясь на мат,
на малый загиб. Остальное незнамо,
но знамо, конечно: захват
какой-нибудь цели (больницы, роддома,
крутящей педали мадам),
ракетный удар и «такая истома…»
(цитирую папу) «…по нам,
Су-30 и мне, разливается, словно
у нас бесконечный запас
Р-77, а враги белокровны,
а я — будто в небе увяз
и город их, Ровно их, рушу и рушу…»
У папы медалей — до жо…
Простите. Сорвётся на груше (он грушу
колотит), и всем хорошо.
