От смерти, от жизни, от колик при смехе,
от деток в её животе,
от ангелов рядом, от крика в стальцехе
(оно разлилось, и не те
попали в поток, а горластые эти,
которые могут благим
не матом, но матом орать), от Комéди-
Телес (когда мы чифири́м,
катясь на Москву, на Берлин или с горки,
а в танк засадили, и мы
колотимся в танке, как сердце, и хлорки —
всей хлорки — не хватит, умы,
что вытекли из, отскрести от утробы,
залитой блатным чифирём),
от вздорной поспешной любви (когда оба
зажглись, а не надо б: мы льнём —
и вот мы не льнём, и друг дружку по морде),
от язвы падения с крыш
(сосулек и дев для загара на корте
и крыше в режиме «голыш»),
от грусти-тоски и отрады-восторга
при чтении Пушкина, от
возврата билетов отсюда (исторгла,
подъев? — а теперь отрыгнёт).
от деток в её животе,
от ангелов рядом, от крика в стальцехе
(оно разлилось, и не те
попали в поток, а горластые эти,
которые могут благим
не матом, но матом орать), от Комéди-
Телес (когда мы чифири́м,
катясь на Москву, на Берлин или с горки,
а в танк засадили, и мы
колотимся в танке, как сердце, и хлорки —
всей хлорки — не хватит, умы,
что вытекли из, отскрести от утробы,
залитой блатным чифирём),
от вздорной поспешной любви (когда оба
зажглись, а не надо б: мы льнём —
и вот мы не льнём, и друг дружку по морде),
от язвы падения с крыш
(сосулек и дев для загара на корте
и крыше в режиме «голыш»),
от грусти-тоски и отрады-восторга
при чтении Пушкина, от
возврата билетов отсюда (исторгла,
подъев? — а теперь отрыгнёт).
