Устрашительно душно; в сей духоте
гравитация зверствует, и нигде
не запрятаться от тяготения вниз.
Люди в лифт забиваются, ибо он близ,
и несутся на крышу, где, ноги спустив
с края, так ублажительно личный мотив
ла-ла-ла напевать, не боясь урониться.
Но у лифта — какая же злая ехидца —
.
рвутся тросы из стали ХГСА,
в духоте это норма, и стрекоза,
запорхнувшая к людям в последний момент,
«Помогите», — истошно кричит, и акцент
стрекозы украшает приматам полёт
и смягчает посадку до, может, двухсот
сострадательных g, то есть каши-малаши,
жирной пищи для кладбищ. А вот ещё краше
.
приземление. Яблоня вся в плодах;
человек с словом «яблоко!» на устах;
не какое-то нижнее мелкое — тó,
что на самом верху и кроваво-желто,
и размером с футбольный, наверное, мяч;
духота беспримерная; Нью́тон — палач;
человек — древолаз; а синап — у забора.
На забор загремевший штакетнику впору.
гравитация зверствует, и нигде
не запрятаться от тяготения вниз.
Люди в лифт забиваются, ибо он близ,
и несутся на крышу, где, ноги спустив
с края, так ублажительно личный мотив
ла-ла-ла напевать, не боясь урониться.
Но у лифта — какая же злая ехидца —
.
рвутся тросы из стали ХГСА,
в духоте это норма, и стрекоза,
запорхнувшая к людям в последний момент,
«Помогите», — истошно кричит, и акцент
стрекозы украшает приматам полёт
и смягчает посадку до, может, двухсот
сострадательных g, то есть каши-малаши,
жирной пищи для кладбищ. А вот ещё краше
.
приземление. Яблоня вся в плодах;
человек с словом «яблоко!» на устах;
не какое-то нижнее мелкое — тó,
что на самом верху и кроваво-желто,
и размером с футбольный, наверное, мяч;
духота беспримерная; Нью́тон — палач;
человек — древолаз; а синап — у забора.
На забор загремевший штакетнику впору.



























