Заложник, улыбочку

Дружок заложник, слышь, чего скажу…
Ах, ты не «слышишь»; ах, воротишь морду.
Оплошность. Рассиявшись, жу-жу-жу,
вертись вокруг меня ловчилой, хордой
соединяя дальность между мной,
бесчувственным злодеем, и тобою,
невиннейшей из жертв. Меж толчеёй
косьбы из пулемёта в время злое
нервишек и петлёй лишь на твоей
точёной шее выбирая, скалься
почтительно и книксеном отсей
сомнения, косить ли в ритме вальса —
иль чинно вешать вас по одному.
Та-та, та-та — иль виселица, милый?
Чего б тебе хотелось? Я пойму —
ты только лыбься этаким дурилой,
в котором нет ни ненависти, ни
манкированья, оттого и книксен,
один, другой. Попробуешь? Казни́
меня, но надо искренней. Пронизан
пусть будет твой поклон любовью и́
сочувствием ко мне. Неплохо. Верю.
Давай ещё. Не здесь, а посреди
всей этой нашей мерзости. В абвéре
как будто ты, и под ногами труп:
вон тот… скоропалительная дура…
полезла — нарвалась… Не я был груб —
она слюною брызгала… Не хмуро,
не хмуро, говорю, гляди — сияй
и кланяйся изящно, часто, чаще.
Ты умничка. Повешенье. Гуляй.
А этих завалю, глаза тараща:
мне нравится густой Шварцлозе-чёс.
Не хочешь ли попробовать? Ошибка.
Оплошность №2: наперекос
нельзя, заложник, друг: они врассыпку
рванут, а ты — пали. Иначе я
как вызверюсь, как никого не трону,
как покрошу тебя… «Убей, свинья», —
скажу, — и ты убьёшь не похоронно.