Долгий шаг к печи, где калачи…
где не калачи совсем, но люди…
как и калачи, как ни кричи:
«Только в печь не ставьте — так исклюйте»,
коркой покрываются. Но — звук:
калачи помалкивают, эти —
мёртвые уже, а сделать фук
жарко умоляют. Но — от Феди
запах, как от Ривки, а от той —
как от Сонакая: несусветный.
Но — до пепла в печке, обжитой
сотней тел за смену, с сонной Этной
не сравнимой. Слишком долгий шаг
рысью ускоряется пинками.
Опустев за шагом шаг, барак
продувает нынешними нами.
где не калачи совсем, но люди…
как и калачи, как ни кричи:
«Только в печь не ставьте — так исклюйте»,
коркой покрываются. Но — звук:
калачи помалкивают, эти —
мёртвые уже, а сделать фук
жарко умоляют. Но — от Феди
запах, как от Ривки, а от той —
как от Сонакая: несусветный.
Но — до пепла в печке, обжитой
сотней тел за смену, с сонной Этной
не сравнимой. Слишком долгий шаг
рысью ускоряется пинками.
Опустев за шагом шаг, барак
продувает нынешними нами.
