Моя женщина из Токио
Действующие лица
ПОЛТОРА, Иван, землекоп.
ОТКРЫВШАЯ-2.ХХ, чтобы, не поверив, устроить (многие, почти все, в немалом доме, скребущем небо).
ОТКРЫВШАЯ-1, чтобы, поверив, впустить (одна-полторы, от силы семеро, на всю родину).
НАЧАЛЬНИК, над землекопом (всякий раз новый, но такой одинаковый).
ВОЛОДИНЬКА, ПЕВУЧИЙ МАЛЬЧИК (придёт время — узнаете), бессловесные, а то и под фонограмму (впрочем, малец с пронзительным голоском может и сам, даже фальшивя).
Действие первое,
в котором Полтора, Иван, заработав очередные букет цветов и торт, наконец-то задаёт вопрос (да не один), после чего думает
Где-то в припорошенном, начинающем коченеть чистом поле, до которого добралась траншея. Начальник (аборигенная одежда по сезону) в сопровождении оркестра барабанщиков, ложкарей и дудочников вручает Полторе, Ивану, землекопу (чёрная белая майка, чёрные голубые летние кальсоны, уделанные резиновые боты), очередной заработок: букет цветов и торт. Отпоздравляв и всучив, собирается испариться.
ПОЛТОРА. Эй.
НАЧАЛЬНИК. Вы мне? Слушаю вас.
ПОЛТОРА. Вопрос задам?
НАЧАЛЬНИК. Разумеется.
ПОЛТОРА. Я никогда не задавал вопросов.
НАЧАЛЬНИК. Конечно. С чего бы.
ПОЛТОРА. А теперь неожиданно хочу.
НАЧАЛЬНИК. Это воодушевляет.
ПОЛТОРА. Я ни полразика не спросил, зачем все эти ямы и траншеи…
НАЧАЛЬНИК. Само собой.
ПОЛТОРА. …которые я рою вот уже 17 лет…
НАЧАЛЬНИК. А я вам отвечу.
ПОЛТОРА. …сразу после вокально-театрального училища им. Кóли, факультет «Квадратные колёса и гусеницы сиреневого бражника», красный диплом, стипендия им. Альберто Сфредды.
НАЧАЛЬНИК. Мы ценим вас — и невообразимо высоко.
ПОЛТОРА. У меня сдельная оплата?
НАЧАЛЬНИК. Это вопрос? Ну как зачем — для претерраформирования, дорогой мой. Вы роете, используя единственно возможный в наших условиях шанцевый инструмент, чтобы наша родина стала родиной водных пространств и артерий, если, конечно, надлежащие дожди вдруг прольются в течение надлежащего отрезка времени. А пока — нас смело можно считать родиной кратеров…
ПОЛТОРА. Котлованов и ям. И воронок.
НАЧАЛЬНИК. …И всё это благодаря вам, мой хороший. Это счастье, что благодаря вам у нас теперь есть кратеры им. тов. тов. Вощёва, Вячеслава Михайловича Молотова, Климента Ефремовича Ворошилова, Николая Второго «Кровавого», Софиста (лошади тов. Семёна Михайловича Будённого), Сергея Васильевича Липутина и, конечно, Грегора Замзы.
ПОЛТОРА. Так это не ямы?
НАЧАЛЬНИК. Такой-то глубины?.. Это счастье-2.0, что у нас наконец-то есть каналы им. Марсианских каналов им. Беломоро-Балтийского канала им. Иосифа Виссарионовича. Господи, мой славный, да тут едва ли не завтра будет рай-на-Земле!
ПОЛТОРА. Так это не траншеи?
НАЧАЛЬНИК. Такой-то протяжённости? таких-то тактико-технических характеристик? Где, мой любезный, вы видели траншеи, иногда почти бесконечные, десяти метров в ширину, а в глубину на полтора крупного-и-неутомимого человека-героя, вставшего в стременах сивого мерина, а? Они Прибудут, — а у нас уже всё готово и есть чем блеснуть: жирная рыба для наваристой ухи, пловцы на отдалённые дистанции, суда на галерной тяге в присутствие лёгкой турбулентности, но зато без кавитации, бурлаки, марширующие на одном берегу направо, а на другом — налево, тянущие столь нужные окраинам стиральные доски и гуталин… Вот только дожди. Говорят, они прольются, когда кто-нибудь утонет. И это не за горами, мой друг!..
ПОЛТОРА. А тем, которые окопы, тоже платите?
НАЧАЛЬНИК. А это уж как придётся: дают норму — непременно и обязательно. Во всяком случае очень стараемся.
ПОЛТОРА. Значит у них сдельная?
НАЧАЛЬНИК. Вне всяких сомнений.
ПОЛТОРА. А у меня?
НАЧАЛЬНИК. Дожди и Прибытие — вот два главных вопроса текущего момента, мой бугристый от натруженных мышц почемучка.
ПОЛТОРА. А тем, которые окопы, тоже цветы и торты?
НАЧАЛЬНИК. Вы делаете так много, что мы можем позволить себе платить вам от неугомонной души и чистого сердца. Знаете ли вы, что вы не идёте ни в какое сравнение с теми, которые корпят над окопами?
ПОЛТОРА. Но ведь у них только копалки.
НАЧАЛЬНИК. Так положено.
ПОЛТОРА. Но почему только букет цветов и торт? И отчего через день на третий?
НАЧАЛЬНИК. Зато целых семнадцать лет и без единственной задержки. Торты наши не нравятся? Букеты не пышны? Подбор цветов не всегда полевой? Роз из палисадника захотели? О вафельном задумались? Не наедаетесь нашими «Наполеонами» и «Шварцвальдами»? Развесовка мала? Вы только скажите, и хлебозавод будет плясать только под вашу дудку. Спиртного в изделие недокладывают? Напишите по форме 7*, — и торты будут сочиться семизвёздочным армянским коньяком, мой скромный. И астр добавим, и калл, и этих… жёлтых… круглых. Всё для вас, всё для упоённого претерраформирования родины.
ПОЛТОРА. Ну что вы.
НАЧАЛЬНИК. Значит букет цветов и торт — норм, а весь этот спрос — вздорная созерцательная любознательность после нелёгкой смены-и-вахты?
ПОЛТОРА. Норм. Неуместная детская пытливость на фоне завороженности трудом.
НАЧАЛЬНИК. Вот и славно, мой трудолюбивенький. Баба-то есть? Подогнать тебе достойную тебя бабу?
ПОЛТОРА. Раньше я их выбрасывал, потому что ну сколько можно букетов и тортов, а также неожиданный совершенно детский диатез и пластмассовые цветы, и спал на теплотрассе, и ел, отнимая у собак, а теперь — зима кати́т… (Дотрагивается до застывшего в воздухе шмеля, и тот падает оземь.)
НАЧАЛЬНИК. Белые мухи? Господи. Надо же. Давно ли? Замотался. Не заметил. Учту. Спасибо, что напомнил, чувак.
ПОЛТОРА. …и надо как-то выкручиваться, потому что завтра опять копать, а сон на теплотрассе нейдёт, потому что тёплая трасса теперь холодная, и собаки, которые не заболели воспалением лёгких, куда-то подевались. Поможете найти?
НАЧАЛЬНИК. Кого?
ПОЛТОРА. Собак.
НАЧАЛЬНИК. А цветы не пробовал есть, если торт надоел?
ПОЛТОРА. Это совет или подсказка?
НАЧАЛЬНИК. Это самопроизвольная идея.
ПОЛТОРА. Дельная. Спасибо.
НАЧАЛЬНИК. Ну что ты.
ПОЛТОРА. Простите.
НАЧАЛЬНИК. Ничего. Не опоздайте на смену-и-вахту.
ПОЛТОРА. Никогда. Ни разу.
НАЧАЛЬНИК. Знаем. Ценим. А что с тортами не так?
ПОЛТОРА. Обрыдли.
НАЧАЛЬНИК. Надо же. А я бы ел их, не отрываясь. Сначала ложкой, как приличный, минуты полторы, а потом — голыми руками, навалившись всей пастью.
ПОЛТОРА. А у меня и ложки нет. Надо чайной?
НАЧАЛЬНИК. Или специальной вилочкой.
ПОЛТОРА. Дождей вам.
НАЧАЛЬНИК. Именно. Сытных дождей — нам с вами, товарищ.
ПОЛТОРА. А кто должен Прибыть?
НАЧАЛЬНИК. Не могу сказать. Давал слово. Расписывался под страхом.
ПОЛТОРА. Тогда я попробую догадаться.
НАЧАЛЬНИК. Рискни.
ПОЛТОРА. Благодарю.
НАЧАЛЬНИК. У тебя всё?
ПОЛТОРА. Всё.
НАЧАЛЬНИК. Бывай. Завтра важный день.
ПОЛТОРА. Помню и не забываю. У нас каждый день важный.
НАЧАЛЬНИК. Потому что чтó?
ПОЛТОРА. Потому что важное дело делаем.
НАЧАЛЬНИК. Нет?
ПОЛТОРА. Чего?
НАЧАЛЬНИК. Бабу?
ПОЛТОРА. Можно мне прежде крепко подумать?
Начальник подходит к Полторе и бьёт его в ухо.
НАЧАЛЬНИК. Не очень больно? Пахать завтра сможешь? Завтра важный день.
ПОЛТОРА. Норм. Смогу — и с огоньком.
НАЧАЛЬНИК. Это за «эй». В следующий раз давай без «эев», ага? Нельзя так со мной и ко мне.
ПОЛТОРА. Не повторится.
НАЧАЛЬНИК. Если не повторится — с меня каллы в букете. Или ты любишь желтофиоль? Как думаешь, желтофиоль вкуснее каллы? Думай, но поспеши: что если я только сегодня такой добросердечный.
ПОЛТОРА. Не пластмассовые — предпочтительнее. Если можно.
НАЧАЛЬНИК. Постараюсь, но не обещаю. (В сторону.) Знаешь ли ты, сволочь, как трудно быть начальником? Каллы ему не пластмассовые… а если и пластмассовые — то что? Будешь их жрать, кривясь?..
Начальник испаряется, быстро-быстро снимая смазные сапоги, кафтан, мурмолку, накладную бороду и надевая костюм-с-искрой и… что там теперь носят на ногах после чистого припорошенного поля, над которым висят в зимней задумчивости шмели?
Полтора задумывается.
Оставшийся оркестр взволнованно сопровождает его самые проникновенные мысли.
ПОЛТОРА. Вот, к примеру, цветы: разве это не странно, что я ни разу не пробовал их есть?.. А вдруг они и впрямь хороши и питательны… (Оркестр подчёркивает эту мысль изящной мелодией из, наверняка, Ф. П. Шуберта.) Но как их готовить? Если это не лебеда, говорила мама, сырыми лучше не. Впрочем, на костре. Но где взять дрова? Дрова приносить с собой. Разобрать какой-нибудь стоящий в стороне приличный дом и приносить. На сковородке? в кастрюле? Если на сковородке, нужна сковородка, а на ней масло; если в кастрюле, понадобится вода, и не из лужи… Как же всё это обременительно. (Оркестр, И. С. Бах.) Но тогда — если букет окажется хорош и питателен, — куда девать торт? (Оркестр, Д. Ф. Тухманов.) Неужели я подарю его женщине, о которой говорил Начальник? (Оркестр, Deep Purple — Woman from Tokyo.) На 8-е Марта? (Перекрикивая оркестр.) А что если поголодовать немного — и подарить женщине не просто торт, но и цветы… на 8-е Марта… (Поёт как может.) My woman from Tokyo / She makes me see / My woman from Tokyo / She’s so good to me… Но где это Токио…
Действие второе,
в котором Полтора, Иван, пытается найти Токио там, где всегда 8-е Марта (в крайнем случае — самое начало 9-го, сразу после полуночи)
В каком-то дворе неподалёку от холодной теплотрассы. Поздний вечер. Забредший сюда Полтора, Иван (чёрная белая майка, черные голубые летние кальсоны, боты, а от назойливых белых мух — сложенные домиком руки над головой), смотрит на окна многоэтажки. В них свет, в них мелькают женщины; некоторые из них похожи на Чью-то Женщину из Токио. «Боже мой, тут есть женщины… — думает вслух Полтора. — Интересно, скоро ли 8-е Марта?..» В его руках так и не надкусанный букет и торт (сегодня это «Наполеон»). «А что если!..» — осенённо думает Полтора — и спешит в подъезд, в котором больше всего окон с негасимым светом и токийскими женскими тенями.
Вот и 33-й этаж. Полтора звонит в необходимую, как ему кажется, дверь. Открывает улыбчивая, но со смущённостью, приятно предупредительная женщина 33-х лет довольно токийского вида, хоть и одетая по-нашему: в телогрейке, валенках и шароварах с косматым начёсом для дальних лыжных прогулок по лесу около беспрестанно прирастающего кладбища.
ПОЛТОРА. Здравствуй, любимая! Я не опоздал? Сейчас всё ещё 8-е? Прости, возможно, я потерял часы с календарём, которые ты, кажется, подарила мне в нашу первую встречу: все семнадцать лет я вырывал в день по переходящим друг в дружку яме, кратеру, траншее — и увлёкся. А часы… они вполне могли соскочить с исхудавшего запястья, а потом я, не заметив, затоптал их, и теперь они показывают время, дату и день недели подземным жителям, всем этим несносным кротам… А «кажется» и «возможно» — это оттого, что я, по-моему, забыл точно ли это было: наша с тобой встреча…
ОТКРЫВШАЯ-2.33 (расплывшись в самой искренней улыбке, которую только видел Полтора). Извини за расхристанный вид, любимый. Что-то не топят.
ПОЛТОРА. Ой, ты говоришь на нашем. Повезло — несказанно.
ОТКРЫВШАЯ-2.33. Наш — лучший. Скажи? Но — погоди, любимый. Сможешь побыть без меня самую малость? (Оставив дверь открытой, удаляется на десяток секунд. Вновь появляется в вечернем платье, на каблуках и с двумя стульями.) А вот и я. Обрати внимание на туфли: эти каблуки до шеи — для тебя, любимый. Посиди на этом венском стуле, а на этот положи свой роскошный букет (завидую той, которой он достанется) и… что у тебя в этой внушительной коробке? Неужели…
ПОЛТОРА (радостно кивает). Торт, торт, любимая. Нынче — «Наполеон».
ОТКРЫВШАЯ-2.33. Это мой любимый, любимый. Пристрой же его бережно к своим рододендронам и эдельвейсам. Хочется верить, что всё это мне, а не какой-нибудь. Хотя, право же, я ничем не заслужила…
ПОЛТОРА. Праздник же, любимая. А потом ты — любимая. А ещё — я целых семнадцать лет долбил твёрдую породу и, не предупредив тебя, отсутствовал. Но теперь — всё: никаких твёрдых пород. Я не отойду от тебя, любимая, ни на секунду. А цветы и торт буду дарить через день на третий.
ОТКРЫВШАЯ-2.33. Как часто! Какой же ты хороший, любимый. Сможешь побыть без меня ещё чуточку? (Поворачивается, чтобы опять нырнуть в квартиру.)
ПОЛТОРА. Постой! Дай хоть руки тебе расцеловать…
ОТКРЫВШАЯ-2.33. Без маникюра? Ты можешь целовать эти заскорузлые лапки не накрашенными?
ПОЛТОРА. Могу и буду. Я мечтал об этом все эти годы без тебя. (Целует протянутые руки.)
ОТКРЫВШАЯ-2.33. Всё-всё… Не увлекайся, любимый. Дай я хоть духами обольюсь. Я сейчас. Дверь, не переживай, не закрываю. Перед тобой — никогда. (Уходит, оставив Полтору сидеть на стуле в общем коридоре. Полтора — сияет, не веря случившемуся: неужели? почему он не сделал так раньше?..)
ПОЛТОРА. С 8-м Марта, любимая! Как же я люблю тебя, любимая!
Вновь появившаяся в дверях Открывшая-2.33, во-первых, опять в валенках-шароварах-телогрейке, из-под которой торчит тельняшка), а во-вторых, не одна: с ней некто очень похожий на, гм, Начальника, только снова переодетого: на сей раз в какую-то иноземную, но такую узнаваемую форму.
ПОЛТОРА (обращаясь к, гм, Начальнику). Вермахт? Абвер? НКВД? А вот ботиночки подкачали: это же бовёры! Меня такими знаете сколько раз пинали…
ОТКРЫВШАЯ-2.33 (обращаясь к Полторе). Всё сидишь, сволочь? Цветы, торт, «любимая»… Ты бы ещё, сволочь, чемодан агдама приволок. (Обращаясь к… Начальнику (?).) А какая от него вонища! Я же говорила: просто так и сама эта сволочь не уйдёт. Уделай его, Володинька. Чего тебе стоит. (Володинька подходит к Полторе и бьёт его в ухо. Полтора валится на пол.) Руку не отбил? Вкалывать завтра сможешь? (Володинька неопределённо хмыкает.) Не слáбо ли? он понял? его проняло?
ПОЛТОРА. Норм. Проняло. (Встаёт с пола, цветы и торт передаёт Володиньке, сказав ему: «Подержите, пожалуйста», отодвигает Открывшую-2.33 в сторону, заносит стулья в квартиру, возвращается, забирает у Володиньки букет и торт, уходит.)
ОТКРЫВШАЯ-2.33. Это за «здравствуй, любимая», сволочь. В следующий раз давай без церемоний, сволочь. Нельзя так в кальсонах с незнакомой замужней девушкой, сволочь… Меня же инфаркт мог свалить…
ПОЛТОРА (обернувшись). Да понял я. Поняла всё сволочь… Не знаете, на 44-м есть подходящая женщина, которую можно поздравить с 8-м Марта? Я руки биноклем складывал, и мне показалось, что одну такую я видел…
ОТКРЫВШАЯ-2.33. А вот за это можно и в другое ухо… (Обращаясь к Володиньке.) Догони, дай. Ты уже в какое его, Володинька? (Володинька пожимает плечами.) Тогда на твоё усмотрение. Только руку береги! Тебе ею через день на третий цветочки вручать, щёчку трепать… (Володинька убегает за Полторой, роняя такую гестаповскую фуражку. Открывшая-2.33 поднимает её, отряхивает, надевает. Ей очень идёт.) Вот растяпа. Фуражку обронил…
Через 3 минуты 16 секунд, в течение которых в а капелла-исполнении Певучего Мальчика, стоящего на стуле, который стоит в общем коридоре 44-го этажа, звучит соч. 34/2 Ф. Мендельсона, запыхавшийся Полтора несдержанно звонит в квартиру, на которую, жестикулируя, непроизвольно указывал Певучий Мальчик.
Кстати. Если вы думаете, что, обжёгшись на 33-м этаже, Полтора будет вести себе иначе, а именно отходить от двери на безопасное расстояние, говорить из-за угла не то, что думает (то есть подстраиваясь под), сначала аккуратно выспрашивать род занятий Открывших владелиц квартир с видом на каналы (траншеи) и теплотрассу, узнавать их имена (согласитесь, некоторых женщин зовут ужасно), нет ли у них мотивов и намерений к совершению в отношении него агрессивных действий, водятся ли в их дому боевые гранаты, метательные ножи, серная или соляная кислоты (соляную могут насильно влить внутрь), злые собаки, мужья, служившие некогда боксёрами, свежий, только с плиты, кипяток, заряженные (и не одной лишь солью) дробовики, то вы ошибаетесь: Полтора, Иван, землекоп, сделан из другого материала, он — почему-то неприспосабливаемый.
Дверь открывается широко и решительно, безо всяких «кто там?», «я вас не знаю и знать не хочу» и «вы точно не ошиблись дверью/подъездом/домом?». Открывшая-2.44 совершенно нага, но при этом нисколечко не нежна-мягка-изящна — и не стесняется.
ПОЛТОРА. Ой.
ОТКРЫВШАЯ-2.44. Чего надо?
ПОЛТОРА. Здравствуй, любимая! Любимая, ты не простудишься? Я дам тебе майку (начинает снимать с себя майку, чтобы надеть её на Открывшую-2.44. Но она останавливает его). Это же я, любимая. Любимая, я вернулся. Меня так долго не было, что я забыл о нас с тобой, а ты, любимая, наверное, забыла, как я выгляжу. А выгляжу я вот так, любимая. Не очень, да? Зато ты, любимая, выглядишь — закачаешься. Как всегда.
ОТКРЫВШАЯ-2.44. А «любимая» после «как всегда»?
ПОЛТОРА. Прости. Любимая. Конечно. Следовало сказать: «Как всегда, любимая». Говорю: как всегда, любимая.
ОТКРЫВШАЯ-2.44. Любимая — это моё имя, что ли?
ПОЛТОРА. Не могу называть тебя иначе, любимая. А другого имени даже знать не хочу. Допустим, Наташа. Ну не смешно ли! Наташа! Какая Наташа, если — любимая, любимая. Или вот, скажем, Анна Вячеславовна! Это ещё смешнее, любимая. Правда же?
ОТКРЫВШАЯ-2.44. Ну и где ты был так долго, что я напрочь забыла твою морду и какой ты козёл?
ПОЛТОРА. Любимая, я работал как оглашенный. И мне, увы, не было дела ни до чего вокруг. И, к сожалению, ни до кого. Даже до нас с тобой, любимая. Но сегодня глаза вдруг открылись. И не потому что октябрь и припорошило, и лопата отказывается входить в пласт, не согнувшись в три погибели… Просто так, наверное, бывает…
ОТКРЫВШАЯ-2.44. И какие они у тебя?
ПОЛТОРА. Что «какие», любимая?
ОТКРЫВШАЯ-2.44. Глаза.
ПОЛТОРА. Конечно, зелёные, любимая.
ОТКРЫВШАЯ-2.44. Сейчас закроются. (Уходит в квартиру.)
ПОЛТОРА (кричит в открытую дверь). Любимая, я с подношениями, которые, возможно, извинят меня. Хоть сколько-нибудь. Взгляни на этот букет, любимая. В нём ещё нет калл и желтофиоли, но он уже тебе к лицу. Не недолюбливаешь ли ты пластмассовые цветы, любимая? Среди этих цветов, возможно, есть и такие, но, уверяю тебя, любимая, здесь есть и полевые. В полях нет пластмассовых цветов! Или торт, любимая. Он сегодня такой, что, если метать его в лицо, от лица останется один вкусный крем. Любимая, ты любишь слизывать крем с любимых лиц? И цветы, и торт — тебе, любимая. Я больше никогда не буду выбрасывать их или обменивать на водку. Я это торжественно обещаю и клянусь.
ОТКРЫВШАЯ-2.44 (вернувшись, держа в руках бумажный пакет с чем-то круглым, быть может, с яблоком породы антоновка, которой сейчас самое время). Где они?
ПОЛТОРА. Кто «они», любимая?
ОТКРЫВШАЯ-2.44. Желтофиоль и твой торт с кремом для морды.
ПОЛТОРА. Вот же они, любимая. Только желтофиоли нет, но она планируется. Она украсит букет, как ни один другой цветок, любимая. Ты права, любимая, назвав желтофиоль по имени.
ОТКРЫВШАЯ-2.44. Руки подними.
ПОЛТОРА. Обе? И с букетом, и с тортом, любимая?
ОТКРЫВШАЯ-2.44. На ширину плеч. Вот так. Сразу не опускай, подержи с минутку. Сможешь?
ПОЛТОРА. Конечно, любимая.
ОТКРЫВШАЯ-2.44. Не опустишь ручонки?
ПОЛТОРА. Ни за что, любимая.
ОТКРЫВШАЯ-2.44. А теперь пошли на подъездный балкон.
ПОЛТОРА. Любимая, там холодно, там припорошило, ты схватишь воспаление лёгких, я тебя выхожу, но мне будет неприятно, что ты заболеешь по моей вине. Давай я надену на тебя хотя бы свою майку.
ОТКРЫВШАЯ-2.44. Не боись, я туда, сверкая жопой, двадцать раз на дню курить бегаю. Там такие виды. Там такой красивый канал какой-то идиот роет…
ПОЛТОРА. Этот идиот, любимая…
ОТКРЫВШАЯ-2.44. Заткнись. (Уже на балконе.) Жаль, что темень и канала не видно.
ПОЛТОРА. Чёрт, я забыл, любимая! Ударь меня по лбу вместо меня. Ну пожалуйста.
ОТКРЫВШАЯ-2.44 (бьёт его по лбу). Что такое? Что ты опять выдумал?
ПОЛТОРА. С 8-м Марта, любимая!
ОТКРЫВШАЯ-2.44. Ну конечно. Ты собираешься стоять тут пять месяцев?
ПОЛТОРА. Столько, сколько скажешь, любимая.
ОТКРЫВШАЯ-2.44. Нет, мы управимся быстрее. Руки! На ширине плеч. Не устал?
ПОЛТОРА. Нет, любимая.
На этом Открывшая-2.44 развязывает поясную тесёмку на чёрных голубых летних кальсонах Полторы, засовывает руку в принесённый бумажный пакет с чем-то круглым, возможно, антоновкой, чем-то там щёлкает, кладёт пакет в кальсоны Полторы и убегает, крича: «Четыре секунды, любимый. Максимум — шесть!»
ПОЛТОРА. Господи, неужели граната… Раз. (Бросает на пол букет и торт.) Два. (Вынимает из кальсон пакет.) Три. (Смотрит в него.) Без чеки. Четыре. (Бросает пакет с балкона в темноту двора.) Пять. (Падает на пол. Граната оглушительно взрывается.) Шумовая. Шесть. (Поднимает цветы и торт и идёт по лестнице на 55-й этаж.) Девять. Десять. Одиннадцать…
Ровно через 4 минуты, в течение которых в а капелла-исполнении Певучего Мальчика, стоящего на стуле, который стоит в общем коридоре 55 этажа, звучит песня A Whiter Shade of Pale группы Procol Harum, запыхавшийся Полтора невозмутимо, но обдуманно звонит в квартиру, на которую, хлопоча лицом во время пения невольно указывал Певучий Мальчик.
ПОЛТОРА (непроизвольно перепевает исчезнувшего Певучего Мальчика). We skipped the light fandango / Turned cartwheels ‘cross the floor / I was feeling kinda seasick / But the crowd called out for more…
ОТКРЫВШАЯ-2.55 (через дверь). Кто?
ПОЛТОРА. Это я, любимая.
ОТКРЫВШАЯ-2.55 (через дверь). Что там бабахнуло?
ПОЛТОРА. Граната. Шумовая.
ОТКРЫВШАЯ-2.55 (через дверь). Я так и подумала. Тут одна часто. Или это ты?
ПОЛТОРА. Одна с 44-го?
ОТКРЫВШАЯ-2.55 (через дверь). Которая всегда голая?
ПОЛТОРА. Была голой.
ОТКРЫВШАЯ-2.55 (через дверь). Значит она.
ПОЛТОРА. Любимая, мне кажется, она не виновата…
ОТКРЫВШАЯ-2.55 (через дверь). Никакая я тебе не любимая…
ПОЛТОРА. Ошибаешься, любимая, ты любимая. Но если ты скажешь: «уйди, любимый», — я уйду и больше не потревожу.
ОТКРЫВШАЯ-2.55 (через дверь). Я придумала. Чай будешь?
ПОЛТОРА. С вареньем?
ОТКРЫВШАЯ-2.55 (через дверь). С крыжовенным.
ПОЛТОРА. Буду, любимая! И без варенья буду.
ОТКРЫВШАЯ-2.55 (через дверь). Цветы — мне?
ПОЛТОРА. И торт. (Подносит букет и торт к глазку.)
ОТКРЫВШАЯ-2.55 (через дверь). Красивые. «Наполеон»? А чего он помятый?
ПОЛТОРА. Так получилось, любимая. При взрыве гранаты… Я совсем забыл про торт! Варенья не надо. Будем пить чай с тортом. Всё-таки 8-е Марта.
ОТКРЫВШАЯ-2.55 (через дверь). Уже 8-е?
ПОЛТОРА. Определённо. Если только не начало 9-го.
ОТКРЫВШАЯ-2.55 (через дверь). Нет, до полуночи ещё сто раз можно уснуть.
ПОЛТОРА. Вот и славно!
ОТКРЫВШАЯ-2.55 (через дверь). Итак, изопьём чаю. Цветы и торт — отложи в сторону. Хочу рассмотреть тебя… Теперь повернись спиной. А чего в одной майке?
ПОЛТОРА. Только с работы, любимая.
ОТКРЫВШАЯ-2.55 (через дверь). Так даже лучше. Стой спиной, пока я не открою дверь. Будет сюрприз.
ПОЛТОРА. Есть стоять спиной, любимая. (Ожидая, когда ему откроют, поёт.) And so it was later / As the miller told his tale / That her face at first just ghostly / Turned a whiter shade of pale…
Дверь распахивается. Женщина средних лет в галифе и гимнастёрке, словно из орущего: «За родину!» в глубине квартиры телевизора, быстро осматривается и выплёскивает на стоящего спиной Полтору кастрюлю кипятка. Ошпаренный Полтора орёт. Открывшая-2.55 хватает с пола торт и возвращается в квартиру.
ОТКРЫВШАЯ-2.55 (через дверь). Больно?
ПОЛТОРА. Очень, любимая.
ОТКРЫВШАЯ-2.55 (через дверь). Анальгин будешь? Дать чем-нибудь помазать?
ПОЛТОРА. Буду, любимая. Дать, любимая.
ОТКРЫВШАЯ-2.55 (через дверь). Я сейчас. (Пауза, в течение которой на этаже появляется Певучий Мальчик со стулом. Но в тот момент, когда он становится на стул, дверь открывается.) Анальгин. На. Запей. (Подаёт Полторе стакан воды.) Да повернись ты уже!
ПОЛТОРА. Извини, любимая. (Поворачивается, глотает анальгин.)
ОТКРЫВШАЯ-2.55. А помазать нечем. Зато есть много холодной воды. Тебе бы постоять в душe под водой. Заходи. Букет, кстати, красивый. Но я его не возьму — виновата. (Полтора проходит в душ и несколько минут стоит под холодной водой.) Помогает?
ПОЛТОРА. Да, любимая.
ОТКРЫВШАЯ-2.55. Хорошо. А теперь, если боль спала, вали. Вали-вали. Ходят тут всякие. Только сначала обтеки. Не хочу вытирать за тобой. (Ждут, пока Полтора обтечёт, после чего Полтора выходит в коридор.) И не возвращайся, понял? Никогда.
ПОЛТОРА. Понял, любимая.
ОТКРЫВШАЯ-2.55. Возьми всю упаковку. Если невмоготу, можно сразу три таблетки. Кто она, эта твоя «любимая»?
ПОЛТОРА. Это ты, любимая.
ОТКРЫВШАЯ-2.55. Проваливай.
ПОЛТОРА. Проваливаю, любимая. (Уходит, подняв с пола букет.)
ОТКРЫВШАЯ-2.55. Куда ты теперь?
ПОЛТОРА. На 66-й, любимая.
ОТКРЫВШАЯ-2.55. Думаешь, она там?
ПОЛТОРА. Всё может быть, любимая.
ОТКРЫВШАЯ-2.55. А потом куда? после 66-го?
ПОЛТОРА. На работу. Переночую в вашем доме на лесенке — и вкалывать.
ОТКРЫВШАЯ-2.55. Не проспишь?
ПОЛТОРА. Не знаю, любимая. Лежать придётся на животе. На животе — могу.
ОТКРЫВШАЯ-2.55. Замри. (Уходит. Возвращается.) Вот тебе будильник, чтобы не проспать, завела на семь. И вот тебе термос с чаем, чтобы запивать анальгин. Всё, пошёл отсюда.
ПОЛТОРА. Спасибо, любимая…
Через 5 минут 5 секунд, в течение которых в а капелла-исполнении дуэта в составе Певучего Мальчика, стоящего на стуле, который стоит в коридоре 66-го этажа, и Полторы, Ивана, землекопа, стоящего рядом с Певучим Мальчиком, звучит песня Tragedy группы Bee Gees, Полтора спрашивает у Певучего Мальчика: «В какую?» и, получив ответ от среднего пальца левой руки, зажав кнопку, бесконечно звонит в указанную дверь, гулко стуча по ней правой ногой. Когда Певучий Мальчик собирается испариться, Полтора говорит: «Поди сюда, малец» и суёт ему букет. Мальчик встаёт на стул, прикладывает цветы к сердцу, кланяется — и исчезает.
ПОЛТОРА (поёт). Tragedy // When the feeling’s gone and you can’t go on // It’s tragedy… (Говорит.) Любимая, это я. Покажись, любимая…
Из неожиданно открывшейся двери выскакивает некто изумительной красоты и похожий на Анну Петровну К., валит Полтору шокером и — для верности — распыляет в его лицо газ из баллончика, ставит правую ногу на грудь упавшего и поёт: «Holding you, holding you / Loving you, loving you». И столь же стремительно покидает поле неравного боя.
Почти сразу же в коридоре сгущается полумрак.
Почти сразу же из другой квартиры выходит некто сердобольный, подкладывает под голову недвижимо лежащего Полторы подушку, тщательно укрывает его пледом, а на крышку термоса кладёт два кусочка рафинада.
Почти сразу же после этого в коридоре наступает утро, и звонит будильник. Очнувшись на том же месте на том же этаже, Полтора не без удивления пьёт, причмокивая, чай из термоса, складывает стопочкой подушку и плед и, громко прошептав в пустоту: «Спасибо, любимая», уходит на работу. В этот самый момент на улице начинается страшный ливень.
Действие третье,
в котором Полтора, Иван, заработав очередные букет цветов и торт, задаёт новый вопрос, после чего почти не думает
Через 13 часов смены все видимые глазом траншеи, выкопанные Полторой в последние месяцы, заполнились водой под завязку. И сразу стало ясно, особенно мокрым птицам, что никакие это не траншеи, но, как и говорилось Начальником, канал. Начальник, кстати, тут: от совершеннейшего счастья выкидывает уморительные антраша, прикрикивая, но не строго: «Я же говорил». И оркестр — здесь же: готовится к внеочередному торжественному вручению Полторе, Ивану, землекопу, жалованья, ибо «сегодня прорыв, который нельзя не отметить досрочно и премиально, а не через день на третий».
Дождь не утихает, но людей из окрестностей это не останавливает: все наличные резиновые лодки спущены на воду. Набившиеся в них водоплаватели безостановочно пьют, не закусывая, требуя от Полторы не останавливаться, потому что «вот бы уже сегодня достичь Белого моря, парень». Полтора (чёрная белая майка хоть выжимай, чёрные голубые летние кальсоны без единой сухой нитки, булькающие резиновые боты), вняв пожеланиям, возвращается к копанию, но его стыдит Начальник в сопровождении барабанщиков, ложкарей и дудочников:
НАЧАЛЬНИК. Эй, ты! И смене конец, и я без зонта. По-бырому свернулся, подскочил, получил премиально причитаемое, поклонился в пояс, — и нас уж нет. Идёт?
ПОЛТОРА. Идёт. Спасибо.
НАЧАЛЬНИК. Спасибо дождю. Если бы не он — что бы я тут делал?
ПОЛТОРА. Ничего.
НАЧАЛЬНИК. У тебя сколько рук?
ПОЛТОРА. Две.
НАЧАЛЬНИК. А понадобятся четыре, как у собаки. Выплата-то премиальная, ливневая: два букета и два торта. Букеты, как и договаривались, с новыми цветами. Торты — старые добрые «Наполеон» и «Шварцвальд». Киршвассер так и сочится, — из «Шварцвальда». Съел кусок — и сыт-и-пьян до следующей получки. А тут два торта. Знаешь, сколько в двух тортах кусков?
ПОЛТОРА. Нет.
НАЧАЛЬНИК. Уйма.
ПОЛТОРА. Ух ты.
НАЧАЛЬНИК. Надеюсь, ты будешь без ума от калл и желтофиоли. Правда, они пластмассовые, но зато покрыты толстым слоем котлетного налёта. Учёл наш давешний разговор. Мы тоже кое-что умеем.
ПОЛТОРА. Большущие спасибочки.
Начальник даёт отмашку, оркестр взвывает, Начальник минуты три толчёт воду в привычной наградной ступе, заставляя Полтору непроизвольно кланяться и аплодировать, аплодировать и кланяться. Отговорив и вручив, Начальник моментально переодевается и…
ПОЛТОРА. Заранее простите за «эй».
НАЧАЛЬНИК. Не обещаю… Нет, обещаю: льёт же, я переоделся и хочу испариться.
ПОЛТОРА. Эй.
НАЧАЛЬНИК. Чего тебе ещё?
ПОЛТОРА. Можно вопрос?
НАЧАЛЬНИК. Короткий.
ПОЛТОРА. Будете торт? Зачем мне два…
НАЧАЛЬНИК. Это вопрос? Не откажусь. От «Шварцвальда».
ПОЛТОРА. Только вилочки у меня нет.
НАЧАЛЬНИК. И без неё управлюсь. (Подходит к Полторе и бьёт его в ухо.)
ПОЛТОРА. За «эй»?
НАЧАЛЬНИК. Ага.
ПОЛТОРА. Больше не повторится.
НАЧАЛЬНИК. Торт.
ПОЛТОРА. Ага. (Размахнувшись открытой коробкой «Шварцвальда», впечатывает торт в лицо Начальника.)
НАЧАЛЬНИК. Ой.
ПОЛТОРА. Вкусно?
НАЧАЛЬНИК. Безумно. Обожаю его. Всегда хотел вот так. Спасибо.
ПОЛТОРА. Рад.
НАЧАЛЬНИК. Завтра — важный день. Не опоздай.
ПОЛТОРА. Не обещаю.
НАЧАЛЬНИК. Чего?
ПОЛТОРА. Не уверен.
НАЧАЛЬНИК (выковыривая торт из ушей). Я не расслышал.
ПОЛТОРА. А то и вовсе не выйду. Володинька.
НАЧАЛЬНИК. В такой важный день?!.
Полтора задумывается, но тут же отмахивается от мыслей, словно от мóрока. И уходит, оставляя Начальника наедине с оркестром. Начальник убирает-поедает торт с лица, головы, плеч, засовывая перемазанные руки в рот чуть ли не по локоть. Оркестр сопровождает его вкусные и приятные усилия фразами, кажется, из моцартовского «Реквиема».
Действие четвёртое,
в котором Полтора, Иван, ищет, но находит
Тот же двор неподалёку от холоднотрассы. Полтора коротко всматривается в дом, замечая, что на некоторых окнах висят крупные, белым по чёрному, номера квартир, подсвечиваемые изнутри лампочками: «77», «88», «99»… А другие окна и вовсе открыты, и из них доносится женское «Ко мне, ко мне…», сопровождаемое ласковой жестикуляцией, которую скрадывает темнота, но Полтора складывает ладони-лопаты в бинокль, и…
«Неправильный я вчера был…» — думает вслух Полтора. Из открытых окон переспрашивают: «Чего? Мы не слышим. Повторите». Полтора громогласно повторяет. «Почему это?» — спрашивают в окнах. — «Потому», — отрезает Полтора. И громко, для всех: «Надо было по всем пройти, начиная с 1-й квартиры». «Да нет же, — кричат из окон, — сначала ко мне загляните. Я в 111-й… Я в 222-й…»
Полтора кивает, но не 111-й или 222-й, а себе, и идёт туда, куда должен. В 1-ю. Потому что начинать надо сначала, а не дёргаясь по всяким 33-м и 44-м.
ПОЛТОРА (пройдя в заранее открытую дверь). Здравствуй, любимая.
ОТКРЫВШАЯ-1. Здравствуйте. Будете чай? Только что заварила.
ПОЛТОРА. Буду, любимая. Будете торт? Говорят, торты делают к чаю, а не на обед-ужин.
ОТКРЫВШАЯ-1. Буду.
ПОЛТОРА. «Наполеон».
ОТКРЫВШАЯ-1. Всё равно буду.
ПОЛТОРА. У меня есть цветы, любимая. Целых два букета. В них были пластмассовые, но я их распознал и выбросил. Настоящих… кажется, это золотарник… осталось три веточки. Вы примете их, любимая?
ОТКРЫВШАЯ-1. Букеты из трёх веточек — всегда самые-самые.
ПОЛТОРА. Спасибо, любимая.
ОТКРЫВШАЯ-1. Вазы нет, но есть бутылка из-под «Буратино».
ПОЛТОРА. Это лучшая ваза, любимая.
ОТКРЫВШАЯ-1. Вот бутылка. Пожалуйста, налейте в неё дождевой воды. Говорят, в такой воде цветы стоят вечность.
ПОЛТОРА. С удовольствием, любимая. (Высовывает руку с бутылкой в окно.) Почему вы не спрашиваете меня, как долго я буду любить вас, любимая?
ОТКРЫВШАЯ-1. Потому что я знаю ответ.
ПОЛТОРА. Любимая, вы когда-нибудь сможете назвать меня «любимым»?
ОТКРЫВШАЯ-1. Может быть, через двадцать пять лет, когда мы уже немного состаримся?
ПОЛТОРА. Вы позволите мне всё это время называть вас «любимой»?
ОТКРЫВШАЯ-1. Думаю, да.
ПОЛТОРА. Спасибо, любимая.
ОТКРЫВШАЯ-1. Вам спасибо.
В квартире №1 возникает Певучий Мальчик. Не сговариваясь, он, Открывшая-1 и Полтора подходят к распахнутому окну и поют песню «Фудзияма» ВИА «Исупов»:
В феврале в ту же воду войти не получится, — жом
из воды в человеках на лодках озлоблен морозом.
Утонуть? Но не сказано как и не сказано в чём.
«Ну а в ком? можно в ком?» — вдруг прорезался звук в безголосом.
Вдруг родился вопрос, и вода пролилась, и взошёл
человек землеройный на небо из вырытой ямы.
А на небе не мёд. Но на небе из губ, цепких пчёл,
иногда протекает в другого: «Во мне», если прямо,
а не криво шагать. «Я с тобой утону, только б ты
утонул, а не рыл». — «Это Токио?» — «Это не яма».
А на небе не мёд, но скажи про себя: «Полбеды» —
и услышишь смешливый ответ: «Полбеды Фудзиямы».
В отличие от Певучего Мальчика, Открывшая-1 нисколечки не фальшивит и знает все слова до последнего, а значит — Полтора нашёл.
