Несколько сценок для антрактов «Гамлета
Действующие лица
Панталоне.
Пульчинелла.
Смеральдина.
Фантеска.
Ковьело.
Скарамучча.
Тень Пульчинеллы.
8:45
Панталоне восседает на внушительном троне в центре бытия. Его ножки подёргиваются в полусажени над полом, но это не пугает его: он то и дело соскакивает с трона, чтобы величественно пройтись и споткнуться о в меру распластанных, путающихся под ножками Пульчинеллу и Смеральдину, а потом сесть на одном из них, вымазать лицо и душу краской должного цвета и жаловаться публике на полученные при падении ушибы головного мозга и открытые душевные раны. Когда Панталоне на троне, Пульчинелла и Смеральдина позволяют себе оторваться от пола, чтобы показать бестолковой публике, что такое «по-пластунски», «на карачках», «на цирлах» и даже «петушком» («коли немного пьян, ибо свежая получка жжёт ляжку до ожога энной степени, и лишь самогон скрашивает»). Публике, по большей части непритязательной (а где взять другую?), больше всего нравится «на карачках», особенно в исполнении Смеральдины, и, случается, она даже бисирует, а то и бравирует. Впрочем, всё это, все эти аттитюды, батманы фондю и иные благородные жесты и гримасы, не просто так — но по ходу сценки и с нею в согласии. Ну а действие, как всегда, происходит на планете Серпухов.
ПАНТАЛОНЕ. Сизокрылая и воровская бублика! М.Грим опять понаписал, а мы снова должны воплотить.
ПУЛЬЧИНЕЛЛА. Как по нотам, как любит повторять М.Грим.
СМЕРАЛЬДИНА. С той отдачей, которая станет причиной «бравов» и «бисов», как не устаёт, стоя над душой, дудеть М.Грим. Кстати, рябят, кто-нибудь из вас видел этого самого М.Грима своими глазами, а не в форточке телефончика?
ПУЛЬЧИНЕЛЛА. В ду́ше?
ПАНТАЛОНЕ. В одной ванне с обольстительной феминой?
СМЕРАЛЬДИНА. Какие же вы дураки, мальчики 7-го «А».
ПАНТАЛОНЕ. Фа-диезная бублика! Следующие несколько минут антракта просим обращаться к нам по следующим именам, понаписанным в безапелляционной бумажке, которая пришла сегодня ногами курьера васи от самого М.Грима (да свéтится имя его, выложенное на ночном небе падающими метеорами и малыми планетами): «И МОЛВИЛ он» и «ПОДПЕЛИ они». И МОЛВИЛ он — это, конечно, я, ваш любимый царственный центрфорвард Панталоне. А ПОДПЕЛИ они — это, разумеется, эти два простолюдина: ничего себе баба и её бестолковый мужик.
ПУЛЬЧИНЕЛЛА и СМЕРАЛЬДИНА (хором). Милая и дорогая публика! Что в подобных случаях говорил Юра? (Любезная публика кричит: «Поехали!»)
Панталоне запрыгивает на трон, Пульчинелла и Смеральдина падают на пол, чтобы стелиться.
И МОЛВИЛ он. И приоткрою я сразу все ракетные шахты во землях моих.
И ПОДПЕЛИ они (здесь и далее говорят то хором, то на два голоса, то мешая друг дружке, то в удивительном согласии). Ибо МБР с РГЧ — это по меньшей мере мило.
И МОЛВИЛ он. И впечатлит это.
И ПОДПЕЛИ они. Вот же засуетятся. Вот же забегают. (Закройте уши, мы сейчас будем страшно ругаться.) С-с-су-у-уки-и-и эти растаковские.
И МОЛВИЛ он. И как начнут названивать третьими звонками по прямому проводу.
И ПОДПЕЛИ они. Трое суток будете говорить с ними, вашбродь (или, если захотите, не будете и даже к трубке не подойдёте, чтобы постоять рядом и подумать, как их обозвать, если вдруг стукнет ответить). Не меньше, никак не меньше.
И МОЛВИЛ он. И очередь желающих отвратить меня по прямому проводу от следующего поступка безмерна будет и вся в эполетах с позументами.
И ПОДПЕЛИ они. Ибо протянется она от Лубека (шт. Мэн) до Мыса Иридзаки (о. Йонагуни), если думать слева направо, начиная с Северной, так сказать, и сказать уничижительно, Омериги.
И МОЛВИЛ он. И не возжелаю я ни с кем из очереди перетирать, пока они растаковские.
И ПОДПЕЛИ они. Ибо с ними на одном поле даже сесть западло. А уж умолениям и умилениям их внимать — это и вовсе ах, увольте. И гудки в их встревоженных ушах будут такими показательно длинными, что ничего длиннее в мире и придумать нельзя. Разве что чужую смерть.
И МОЛВИЛ он. Позвольте-ка! Фразы, начинающиеся с соединительного союза «и», — мои, всегда мои и только мои.
И ПОДПЕЛИ они. Виноваты-с. Заимпровизировались.
И МОЛВИЛ он. И с невозможной до тех пор страстью займусь я в эти три звонких от звонков дня любовью с проверенными достойными меня девственницами, завтрашними матерями моих порфироносных отпрысков.
И ПОДПЕЛИ они. Ибо когда ещё, если не в дни праведного стращания врагов наших, продолжать род свой достославный.
И МОЛВИЛ он. И будет это ах как символичненько.
И ПОДПЕЛИ они. Ибо, случись что, лишь этим отпрыскам суждено выжить и править новым мироустройством, вправляя капелюшечные мóзги тварям, что выползут из моря-океана на смену нынешним чужеродным людишкам.
И МОЛВИЛ он. И прикажу я во дни промискуитета и непременных зачатий заложить для моих будущих мальчиков, моих кровиночек, по достойному их подземному царству…
И ПОДПЕЛИ они. …with blackjack and, конечно, hookers. А всем остальным — не от вас, вашбродь, — вылупкам, если они не прислуга в подземных царствах и не неизвестные солдаты, суждено пасть смертью храбрых, гекатомбически унавоживая телами голубой шарик, по которому мы будем немного скучать, посматривая на него с перископной глубины подземельных владычеств, когда опостылеют hookers, картишки, полные карманы пятаковой меди и не мамины омлеты.
И МОЛВИЛ он. И когда ухари-царствопроходцы вручат мне ключи от сих подземных дворцов и хоккейных площадок, способных процветать во дни оны, перейду я, усмехнувшись одними надутыми щеками, к стращанию-2.0, приоткрыв сразу все пусковые шахты в водах моих и пока не моих на всякой подводной лодке, что всплывёт там, где нужно, чтобы убоялись и долетело в положенное время.
И ПОДПЕЛИ они. Ибо одних только приоткрытых наружу торпедных труб, готовых выпустить яростные «Шквалы» с ядерной боеголовкой для наведения всемирной цунами-смази, мало, мало, мало, очевидно же пугающе недостаточно.
И МОЛВИЛ он. И снова принципиально не буду брать трубку.
И ПОДПЕЛИ они. Ибо не фиг, ибо не о чем вам, вашбродь, базарить с ними, пока не на цирлах они, пока не на полусогнутых они, пока не на коленях они, пока не ползут и не стелются, высовывая языки, готовые зализывать до блеска и переливов денницы от лампы дневного света.
И МОЛВИЛ он. И потянутся они на верблюдах с дарами к самóй Спасской башне, открывающей проходы в подземные царства, чтобы занять очередь, чтобы, если допущены будут сторожевыми псами, зализав мои смазные кирзачи, полными дёгтя ртами уломать меня отступиться от поступка №3, сиречь стирания голубого шарика с лица всея подлунной.
И ПОДПЕЛИ они. Ибо если не уломать, то что же и кто же останется, кроме подземных царств и их величественных властителей в колясочках?
И МОЛВИЛ он. И стану я изгаляться над людишками в лампасах и эполетах с позументами, которых пропустят ко мне сторожевые псы.
И ПОДПЕЛИ они. Ибо заслужили они. (Так их, вашбродь!)
И МОЛВИЛ он. Ибо нет большего счастья…
И ПОДПЕЛИ они. Не позволим! Реплики с «ибо» — наши, наши, наши.
И МОЛВИЛ он. Да кто вы такие, чтобы мне тут!..
И ПОДПЕЛИ ОНИ. Ибо даже родные мальчики от достойных вас, вашбродь, девственниц, — говно рядом с этим блаженством. Ей-богу, редкостное абрикосовое говно.
И МОЛВИЛ он. Ибо нет большего счастья, чем, со всей дури наступив на горло стелющемуся просителю №1, и притопывая, и в ладоши прихлопывая, сойти с его Христом Богом умоляющей глотки через 8 минут 45 секунд, то есть за секунду до смерти просителя.
И ПОДПЕЛИ они. Ибо зачем же нам столь явная, хоть и показательная смерть, которая произойдёт через секундочку блаженного стояния на горле и которая сыграет им на руку? Ибо мы что же, не можем подколоть его в тёмном тупике и слинять? Удар кинжала? — не, заточкой тык!
И МОЛВИЛ он. И больше мне в жисти ничего и не надоть. Только этого хочу. Это только надоть.
И ПОДПЕЛИ они (поднявшись с карачек, поют и пляшут сначала вприсядку, потому что боязно, ибо И МОЛВИЛ он может заметить, что они выше его, хоть не в коронах и без котурнов с подошвой в 25 вершков, а потом распоясываются и, как всегда, канканят в полный рост). Ибо махатма. Махатма-махатма. Махатма-махатма-махатма! Дорогая наша и ненагля-я-ядна-й-й-йа! Оп-па, оп-па, жареные раки!..
Дорогая публика несомненно аплодирует. Панталоне, спрыгнув с трона, валит его на бок, показательно выпив из горлá бутылку не слишком крепкого чая, и стягивает с себя никакие не панталоны, но галифе с адидас-лампасами, под которыми обнаруживается исподнее телесного цвета с рисунком, очень-очень напоминающим то, что есть у всякого Панталоне под нижним бельём. Панталоне поворачивается к публике спиной и наклоняется, чтобы исподний репин бросился в глаза всем и каждому во всех непритязательных анатомических тонкостях и издержках. Бублика, разумеется, ревёт довольной белугой. Пульчинелла, встав на трон, снимает со Смеральдины её пышное платье с оборочками, под которым обнаруживается… весьма обтягивающее дессу… строго телесного цвета с надписью на спине на каком-то иноземном языке. Панталоне, в лапке которого оказался лорнет, читает: «ФУСК… ВАР». Заголяется и Пульчинелла: сбросив привычное крестьянско-лакейское платье, он оказывается в легко узнаваемой форме с краповыми петлицами с малиновым кантом и с одним ромбом на нарукавном знаке.
ПАНТАЛОНЕ. А надпись-то на Смеральдиночке, если вдуматься, возмутительная и подстрекательская.
ПУЛЬЧИНЕЛЛА. Как это тебя угораздило, Сме?
СМЕРАЛЬДИНА. Так ты же сам перед представлением рисовал её чёрной тушью, переживая, что наделаешь в незнакомых словах грамматических ошибок.
ПУЛЬЧИНЕЛЛА. Товарищ Майор. Запятая, Товарищ Майор.
СМЕРАЛЬДИНА. Чиво?
ПУЛЬЧИНЕЛЛА. Обращайся ко мне должным образом. Сегодня меня зовут Товарищ Майор.
СМЕРАЛЬДИНА. А если по выпученной морде впалым велосипедом?
ПУЛЬЧИНЕЛЛА. Запятая Товарищ Майор. Это, прости, пунктуационное. Пунктик такой.
СМЕРАЛЬДИНА. А по выпученной морде впалым велосипедом, товарищ майор, не хочешь огрести?
ПУЛЬЧИНЕЛЛА. Согласно Уставу, и «товарищ», и уж тем более «майор» должны произноситься с Самой Большой Буквы, звукоизвлечение которой ординарным гражданским лицом женского пола обязано сопровождаться галантерейным книксеном и благоговейным заглядыванием в глаза Товарища Майора.
СМЕРАЛЬДИНА. Чиво?
ПУЛЬЧИНЕЛЛА. Да откуда я знаю, Сме! Ты делай эту штуковину, а я решу, она ли это, — или тебя надо за волосы оттаскать.
ПАНТАЛОНЕ. Ввиду того что Смеральдиночка красуется перед уважаемой публикой не только, считай, нагишом, но и крамольной надписью, залезающей своими подтёками на… прелесть какие бёдра, не мог бы я подойти к вам, Смеральдиночка на расстояние вытянутой руки и общупать вас если не всю, то хотя бы в той области, что покрыта подстрекательской писулькой? Вдруг писулька смывается в ванне хорошо намыленной мочалкой в моей нежной руке? Выяснить это и получить ваше согласие на акт омовения можно лишь так.
СМЕРАЛЬДИНА. А иначе?
ПАНТАЛОНЕ. Я донесу куда следует.
СМЕРАЛЬДИНА. То есть, старый серенький козлик, облапаешь и не донесёшь, а не дам — кинешься к тов. майору с ушным шёпотом?
ПАНТАЛОНЕ. В точку, Смеральдиночка.
ПУЛЬЧИНЕЛЛА. А вдруг я не дам ходу твоему доносу, старик?
ПАНТАЛОНЕ. Тогда оба канете.
ПУЛЬЧИНЕЛЛА. Сме, пусть подойдёт и осмотрит твою спину своими липкими от вожделения лапками.
СМЕРАЛЬДИНА. И это говорит мой муж!
ПУЛЬЧИНЕЛЛА. Это приказывает Товарищ Майор.
СМЕРАЛЬДИНА. А если я не подчинюсь, товарищ майор, ты, козлина, перестанешь носить домой конфискованные кружевные трусики всех цветов радуги моего размера, который так удачно совпадает с габаритами твоих подследственных баб?
ПУЛЬЧИНЕЛЛА. Как-то так, Сме.
СМЕРАЛЬДИНА. Тогда я согласная.
ПАНТАЛОНЕ. Что сказала эта вздорная женщина? Я старенький, я не расслышал.
ПУЛЬЧИНЕЛЛА. Она согласная, Панталоне.
ПАНТАЛОНЕ. Поздно, я только что передумал.
ПУЛЬЧИНЕЛЛА и СМЕРАЛЬДИНА (хором). Это отчего же, дедушка?
ПАНТАЛОНЕ. Да вы же будете стоять над душой, цыкать и торопить. А я люблю обстоятельно. Сколько дадите времени?
ПУЛЬЧИНЕЛЛА и СМЕРАЛЬДИНА (хором). Одну быстротечную минуточку.
ПАНТАЛОНЕ. Тогда я опять только что перерешил.
СМЕРАЛЬДИНА. А сколько тебе надо?
ПАНТАЛОНЕ. 8 минут 45 секунд.
СМЕРАЛЬДИНА. Я согласная.
ПАНТАЛОНЕ. И чтобы оба отвели глаза.
СМЕРАЛЬДИНА. А мне-то зачем?
ПАНТАЛОНЕ. А я так хочу.
СМЕРАЛЬДИНА. Я согласная.
ПАНТАЛОНЕ. И чтобы грабастая бублика тоже отвела.
ПУЛЬЧИНЕЛЛА (обращается к залу). Дрозрители, отведёте глазёнки? уткнёте их в пол и телефоны? (Публика возмущается: «Нет!», «Ни за что!», «Спина Смеральдины — это единственное, на что тут можно смотреть!», «Верните деньги!»)
ПАНТАЛОНЕ. Тогда ты их выведешь.
ПУЛЬЧИНЕЛЛА. Всех?
ПАНТАЛОНЕ. А чё такого? У тебя вон какой мундир, майор. Мне бы такой — я бы их всех из маузера положил.
ПУЛЬЧИНЕЛЛА. Чтобы не выводить?
ПАНТАЛОНЕ. Ага.
ПУЛЬЧИНЕЛЛА (срывает с себя мундир, под которым обнаруживается грустное простодушное тело хлыста. А может — Полторы, Ивана, землекопа). Надоело! Что за дичь мы тут несли и несём… Ухожу. Больше ни шагу на эту сцену, пока в парадигматическом «быть — не быть» не воссияет «быть», а «не быть» не будет выкорчевано из языка под страхом немедленного обваливания в гудроне и павлиньих перьях с последующим повешением на осине.
ПАНТАЛОНЕ и СМЕРАЛЬДИНА (хором). Тише, Пульчинеллочка. Окстись, Пульчинелльчик. В этом зале не только люди, но и майорские чины и конторские служащие, в том числе «старо-».
ПУЛЬЧИНЕЛЛА. Да хоть авиационные фельдмаршалы!
СМЕРАЛЬДИНА. Пульчи, ты прекрасен, я люблю тебя, но зачем тебе всё это? зачем нам всё это? И вообще… что если нам завести ребёночка?
ПУЛЬЧИНЕЛЛА. Прямо сейчас?
СМЕРАЛЬДИНА. Дурачок. Ой, какой дурачок…
ПУЛЬЧИНЕЛЛА. Чтобы эти тут же бросили его на амбразуру?
СМЕРАЛЬДИНА. А вдруг ему повезёт?.. А вдруг у нас будет тройня: один мальчик — и две дивные девочки?..
ПУЛЬЧИНЕЛЛА. …одна из которых попадёт в подземное царство, потому что очень быстро смекнёт, что наложница это вам не филолог, а вторая — нé попадёт, потому что не родится, потому что маму с папой за семь дней съест лучевая болезнь.
СМЕРАЛЬДИНА. Пульчи, ты же не веришь в это?..
ПУЛЬЧИНЕЛЛА. И: что это такое — «всё это», о котором ты талдычишь, закатив глазки, моя малодушная любимая, мать моего заранее мёртвого мальчика?
ПАНТАЛОНЕ. «Всё это», придурок, это ночные — уже этой ночью, придурок, — вопросы «что вы делаете на сцене прославленного Большого театра?», «кто разрешил?», «почему тексты не ратифицированы заранее?», «какая ещё шмимпровизация», «кто он такой, этот Пульчинелла?» и, наконец, «почему он не на лесоповале?»… Ты же, придурок, только что распевал «быть, быть, быть»…
ПУЛЬЧИНЕЛЛА. А мне плевать.
ПАНТАЛОНЕ (отшатывается в сторону, закрывает руками уши и обращается к зрителям). Уши я худо-бедно заткнул, а на глаза рук не хватает. Не мог бы кто-нибудь из вас смело и любезно подняться на эту прославленную мною сцену, чтобы прикрыть мне глаза? («Не пятаками? руками, что ли? А если спектакль затянется и мне захочется в туалет?» — вопрошают из зала, но Панталоне не слышит. «У меня есть свежая синяя изолента. Однажды я ею рот одному… Впрочем, неважно… Синей изолентой — норм?» — спрашивает кто-то из зрителей. Но Панталоне…)
СМЕРАЛЬДИНА (подходит к Панталоне и даёт ему пинка). Алё! К тебе обращаются. Старик.
ПАНТАЛОНЕ. Что такое?
СМЕРАЛЬДИНА. У одного смелого и любезного человека есть с собой моток синей изоленты и он смело и любезно согласился заклеить тебе ею оба глаза. Короче, он спрашивает: «Синей — норм?»
ПАНТАЛОНЕ. Синей — норм. И рот пусть тоже заклеит. Рот — особенно. (Смелый и любезный зритель поднимается на сцену, делает то, что должно, и возвращается на место.)
ПУЛЬЧИНЕЛЛА и СМЕРАЛЬДИНА (вместе). Ну и как ты теперь будешь играть, старик? (Панталоне, лежащий в стороне рядом с поваленным троном, делает вид, что спит.) Просыпайся же. Антракт заканчивается. Скоро АРТИСТЫ выйдут. Будут нас пинать, если мы задержимся. (Пульчинелла нежно гладит Панталоне по голове.)
ПАНТАЛОНЕ. Не люблю, когда они пинают… Они такие меткие: всё время бьют только по моему копчику… Встаю, встаю. Какие там слова остались? Или вы всё уже сказали, пока я дремал?
ПУЛЬЧИНЕЛЛА. Нет, папа, пара реплик ждёт.
ПАНТАЛОНЕ. Какой я тебе папа!
ПУЛЬЧИНЕЛЛА. Родной, но незаконный. Так мама говорила.
ПАНТАЛОНЕ. Эта придумщица?
ПУЛЬЧИНЕЛЛА. Эта придумщица.
ПАНТАЛОНЕ. Как она, кстати?
ПУЛЬЧИНЕЛЛА. Красива, как тогда.
ПАНТАЛОНЕ. Как когда?
ПУЛЬЧИНЕЛЛА. Когда ты, старый пень, её обрюхатил.
ПАНТАЛОНЕ. Это не я. Она сама.
ПУЛЬЧИНЕЛЛА. Как скажешь, дорогой папа…
ПАНТАЛОНЕ. Что-то ты разговорился. «Сынок».
ПУЛЬЧИНЕЛЛА. Ага, что-то совсем не могу молчать. Папа. Какой-то дурак походя, за пять минут до представления, ляпнул на бумаге водянистыми фиолетовыми чернилами: «Быть — или не быть?», чтобы другой дурак прокричал это со сцены глухонемой публике. А мне вот втемяшилось. Папа. Может быть, потому, что тебя не было рядом. Уж ты бы уберёг. Ты бы мне язык лет в тринадцать вырезал, отведя ночью в лес с перетянутыми проволокой руками и заклеенными синей изолентой глазами. И к осине, для надёжности, привязал бы. А они бы нашли — и обкорнали мне руки, чтобы не делал в доносах пунктуационных ошибок, потому что казнить — сам знаешь, сам безграмотный, — нельзя… (Обращается к залу.) Вы! Мы тут такое морозили вначале… Извините, пожалуйста. Если сможете. Вот эта маска (показывает на Панталоне), надев маску Адика, стращала и изгалялась. И мы со Смеральдиной не отставали… Нет-нет, мы её переплёвывали… Я чего, ребят, сказать-то хочу… Ручки быстро подняли, если И МОЛВИЛ он — зыканский, потому что орднунг нужóн и галифе должны быть мокрыми, всегда, и в кирзе жёлтое хлюпать обязано. Так ногам теплее. Подняли ручки, нет? (Из зала кричат: «Нам стыдно, другие увидят!») Тогда я по-человечески, сняв маску (и действительно снимает маску, и теребит её в руках, и Смеральдина кричит: «Ну нельзя же так, Пульчи!», и Панталоне, схватившись за сердце, ищет в кармане валидол, и М.Грим, в конспекте которого ничего такого не было, сияя, показывает с галёрки сразу два больших пальца), прошу вас, сволочи (простите, Алексей Иваныч и Григорий Георгич): да поднимите вы уже свои усердные руки, закрыв глаза всем залом, если И МОЛВИЛ он напугал вас до, простите, усрачки. Никто, пожалуйста, не смотрит. Руки тянут только те, кто. Спасибо, хорошие. Пока мы не выведем тех, кто, глаза, пожалуйста, не разувайте. Спасибо. Это… займёт некоторое время… потому что народец такой есть… есть, увы, и зачем-то пришёл наслаждаться Пульчинеллой :-), а ещё Смеральдиночка и Панталоне: одна расторопна, но уж слишком напугана, а второй старенький и себе на уме, то есть будет шептать вам, те, кто, чтобы не слушались и ручку опустили, мол, ничего не поняли и запутались… Помогите же им поскорее управиться.
СМЕРАЛЬДИНА и ПАНТАЛОНЕ (вместе). Мы правда должны? У М.Грима такого не было…
ПУЛЬЧИНЕЛЛА. Давайте-давайте, мои милые. И поскорее. Тень папаши шепчет из-за кулис наглое «а ну кыш отсюда, недоумки, которых из милости пустили, а они устроили». Надоела. И, кажется, опять смертельно пьяна.
Панталоне и Смеральдина подчиняются: спускаются в зал (Панталоне сходит, поддерживаемый за руку добрым зрителем. Смеральдина прыгает со сцены на руки поклонников, словно рок-звёздочка) и бережно выпроваживают тех-кто, упрашивая их поторопиться, но те-кто отчего-то упираются, хотя уходят в охотку и без угроз. Наконец, все выведены. Смеральдина и Панталоне снова на сцене.
ПАНТАЛОНЕ. Ваше приказание, товарищ майор, преисполнено.
ПУЛЬЧИНЕЛЛА. Словосочетание «Товарищ Майор» произносится с Самых-Самых Больших Букв…
ПАНТАЛОНЕ (сняв маску). Хватит уже. Сынок.
ПУЛЬЧИНЕЛЛА. Ну что, будешь мою жонку щупать?
ПАНТАЛОНЕ. Перестань. Что я, совсем, что ли? Сынок. Не в образе я уже.
СМЕРАЛЬДИНА (сняв маску). Мальчики… тихо!.. Вы слышите?
ПУЛЬЧИНЕЛЛА и ПАНТАЛОНЕ (хором). Что? что такое? что ты слышишь?
СМЕРАЛЬДИНА. Грохочут сапоги.
ПАНТАЛОНЕ. Вызвали значит. Значит стукнули. Работа. Долг. Как я их не понимаю… Сын, дай мне майорский маузер. Тебя потащат — а я не дам: положу их.
ПУЛЬЧИНЕЛЛА. Он бутафорский, папа.
ПАНТАЛОНЕ. Я догадывался… я давно подумывал, что ты это не всерьёз со своим чёртовым майорством.
ПУЛЬЧИНЕЛЛА. Как хорошо ты сегодня играл, папа. Твой И МОЛВИЛ он — настоящей настоящего…
ПАНТАЛОНЕ. Спасибо, сын. Стараемся. Всю жизнь по Константину Сергеичу…
ПУЛЬЧИНЕЛЛА. И с мамой тоже по нему?
Вот теперь грохот сапог нельзя не услышать. В зрительный зал вваливается спецназ, кричащий: «Всем лежать-бояться!» Все, и зрители, и два актёра, убоявшись, падают плашмя, кто навзничь, а кто на грудь, у кого как получилось.
И лишь Пульчинелла, надев маску и вытащив бутафорский маузер, стоит стоймя, целясь в спецназ и говоря: «Пиф. Паф. Пиф. Паф. Падайте же, а то у меня патроны кончаются».
Звучит настоящий выстрел. Пульчинелла падает. Из него чуть ли не фонтаном бьёт какая-то красная жидкость.
СМЕРАЛЬДИНА (надев маску, натужно весело). Пульчи, тебя что — замертво?
ПАНТАЛОНЕ (надев маску). Ну а как же ещё, милая? Это же нéбыть. Которую он не успел выкорчевать. (Натужно смеётся.)
На сцену выбегают столичные трагики и пинками гонят живых масок со сцены, срывая им поклоны. Мёртвую маску уносят какие-то унылые санитары. Спецназ переодевается в цивильное и растворяется среди зрителей.
Конец первого антракта.
Обыск
Смеральдина во всём штурмовом с чёрной повязкой на рукаве и с ручным тараном, стоя перед дверью, повелительно прикрикивает, гоня прочь глухую предутреннюю тишину: «Да открывайте уже. Хватит помалкивать. Это летучий отряд мстителей имени Товарища Майора Пульчинеллы. Мы с миром. Мы с проверкой документов. Мы, если позволите, со шмоном». За её спиной, расслабленно покуривая, балагурят столь же летучие Панталоне, Фантеска и Ковьело. После некоторой задумчивости за дверью произносят: «Не позволю», после чего запускается таймер, чей звук сколь отчётлив, столь и странен: так на флоте бьют склянки. Через восемь ударов рынды (Смеральдина ещё успевает посмотреть на часы: четыре утра) раздаётся выстрел. Смеральдина падает. Отрядовцы палят в ответ. После короткой перестрелки — дверь в щепы, а из квартиры доносится: «Да открыто же, входите, будьте как дома. Кофе будете?» Смеральдину без признаков жизни уносят какие-то унылые санитары. Прочие маски не без опаски отзываются на приглашение: «Убит или ранен?» — интересуются они нестройным хором. «Убит, но ко дну не иду, — отвечает некто, и это, конечно, Скарамучча…
СКАРАМУЧЧА. …Так стыдно: клоуны завалили. Мишка Шуйдин и Юрка Никулин. Тьфу. Как это вы умудрились попасть мне в пятку?
ПАНТАЛОНЕ. То есть не сдаёшься?
СКАРАМУЧЧА. То есть патроны кончились.
ФАНТЕСКА. Что же ты так?
КОВЬЕЛО. Не ждал, что ли?
ПАНТАЛОНЕ. Не подготовился?
СКАРАМУЧЧА. Не, вчера приходил доставщик пиццы, вот я и…
ФАНТЕСКА. Красивый?
СКАРАМУЧЧА. Пицца ничего, а сам — дырявый-дырявый.
ФАНТЕСКА. А ведь мог бы стать чьим-то любящим мужем…
ПАНТАЛОНЕ. Фантеска, перевяжи убитого, а то скоро тут будет нужна лодка, чтобы плавать по красному озеру. (Фантеска наглухо перевязывает голову Скарамуччи, оставляя открытым только рот. Скарамучча пытается сказать, что голова у него в порядке — в отличие от пятки, но Фантеска не реагирует.) Мы не клоуны, убитый. Мы мстители. Ведь это ты, убитый, нашего Пульчинеллу подстрелил?
СКАРАМУЧЧА. И меня оправдали. И меня к награде представили. И меня в звании обещали повысить: я теперь, наверное, буду первым на амбразуру ложиться. Вы хоть догадываетесь, как это почётно, клоуны?
ПАНТАЛОНЕ. А теперь ещё и Смеральдиночку укокошил. (Всхлипывает.) Фантеска, может, она выжила?
ФАНТЕСКА (взрыдывая). Это вряд ли: он хорошо выстрелил.
СКАРАМУЧЧА. Это потому что я с детства ворошиловский стрелок и через глазок смотрел.
ПАНТАЛОНЕ. Ковьело, может, она ещё дышала?
КОВЬЕЛО (прослезившись). Да нечему там было дышать. Этот знаете как красиво разрывным стрéльнул.
СКАРАМУЧЧА. А чего она тараном на дверь замахивалась? А чего ваш Пульчинелла наганом размахивал?
ПАНТАЛОНЕ. Жаль. Она бы сейчас вместе с нами так трогательно по Пульчинелле помолчала… Как старший по званию объявляю две минуты памятного молчания: по Пульчи и по Сме, убиенным этим извергом.
СКАРАМУЧЧА. Две за раз или одну за другой?
ПАНТАЛОНЕ. А тебе, злодей, молчать не положено. Можешь ковыряться в носу и распевать. Две сразу.
СКАРАМУЧЧА (поёт). Lasciatemi cantare / Con la chitarra in mano / Lasciatemi cantare / Sono un italiano…
КОВЬЕЛО. Товарищ Ефрейтор Панталоне, сэр, уже можно молчать?
ПАНТАЛОНЕ. Секундочку: раз, два, три. Начали.
ФАНТЕСКА (чуть помолчав). Он мне мешает. Не могу молчать, когда он вот так.
КОВЬЕЛО. И я. Так и тянет в пляс.
ПАНТАЛОНЕ. Ну так спляшем. Две минутки уже тю-тю. (Скарамучча поёт, остальные пляшут.) А хорошая же песня!
ФАНТЕСКА. Зажигательная! Эй, аспид, перепиши мне потом слова!
КОВЬЕЛО. Я тоже одну такую знаю. Спеть или хва?
ПАНТАЛОНЕ. Хва. Нам ещё обыск недозволенного и подозрительного учинять.
СКАРАМУЧЧА. Так вот вы зачем пожаловали…
ПАНТАЛОНЕ. Ты, вообще-то, кофе обещал. Разве найдёшь что-нибудь в такую темень без кофе?
СКАРАМУЧЧА. Мигом.
ПАНТАЛОНЕ. Фантеска, за ним. Вдруг отравит.
СКАРАМУЧЧА. Ой, нет, я же лежачий убитый. Простите. Вы уж сами, а?
ПАНТАЛОНЕ. Точно. Убитый. Сами. Фантеска, шагом марш с левой на кухню. Мне на чистой сгущёнке и с пятью кусками рафинада.
ФАНТЕСКА. На один стакан, товарищ ефрейтор?
ПАНТАЛОНЕ. Если только стакан гранёный. А из обычного я не буду. Из обычного кофе — гадость… Ковьело, приступай к всеобъемлющему обыску. Всё тут перетряхни.
КОВЬЕЛО (роется в карманах Скарамуччи). Нашёл! Что-то важное, товарищ ефрейтор.
ПАНТАЛОНЕ. Надеюсь, это всё объяснит.
КОВЬЕЛО (надев очки с толстыми линзами, рассматривает находки). Прошлогодний трамвайный билет. И другой. И ещё один… Ух ты, сколько же их… Целая залежь. И это неспроста.
ПАНТАЛОНЕ. Мысли?
КОВЬЕЛО. Очевидно же: изверг…
СКАРАМУЧЧА. Это же просто билеты!
ПАНТАЛОНЕ. Молчать! Тебя не спрашивали! Ковьело, закрой ему рот. Да не кулаком, дурак.
КОВЬЕЛО (замотав рот Скарамуччи синей изолентой). Это не просто билеты, Товарищ Ефрейтор (отдаёт честь)! Судя по всему, изувер долгое время следил из трамвая за нашим павшим товарищем, чтобы знать его повадки, пристрастия и слабости, чтобы потом легко и весело прикончить его.
ПАНТАЛОНЕ. Фантеска, хватит кофеварить! Давай сюда! (Фантеска возвращается с кухни с двумя чашечками на подносе.) Почему две? а себе?
ФАНТЕСКА. А я уже напилась. Пока готовила. (Церемонно подаёт чашки Панталоне и Ковьело.)
ПАНТАЛОНЕ (отпив). Как же вкусно. Ни сгущёнки не пожалела, ни рафинада. Хвалю.
КОВЬЕЛО (отхлебнув). Это же вода.
ПАНТАЛОНЕ. Правда?
КОВЬЕЛО. К тому же ужасно холодная. Зубы сводит.
ПАНТАЛОНЕ. Неужели?
КОВЬЕЛО. Неужели из-под крана, Фантеска?
ПАНТАЛОНЕ. Это уже второе «неужели», Фантеска. Третьего я не перенесу.
ФАНТЕСКА. А что мне оставалось делать? Кофе я выпила, пока готовила…
ПАНТАЛОНЕ. Весь?
ФАНТЕСКА. Да там его почти не было. Стаканов семь.
ПАНТАЛОНЕ. Неужели гранёных?
ФАНТЕСКА. Откуда знаете?
ПАНТАЛОНЕ. А сгущёнку?
ФАНТЕСКА. Отдала кошке. Она так трогательно смотрела.
КОВЬЕЛО. Но почему вода из-под крана?
ФАНТЕСКА. Только я подумала, что надо бы её подогреть, как вы позвали меня… И вот что я вам скажу. Билеты подлинные и подозрительные. Только у нас трамваи не ходят.
ПАНТАЛОНЕ. Неужели?
КОВЬЕЛО. И давно?
ФАНТЕСКА. Никогда не ходили.
ПАНТАЛОНЕ. Правда?
КОВЬЕЛО. Ничего себе.
ПАНТАЛОНЕ. Вот что значит настоящий следователь, да, Ковьело?
КОВЬЕЛО. К тому же молодой, перспективный.
ПАНТАЛОНЕ. И по особым делам.
КОВЬЕЛО. К тому же мстительным… Ну а чего можно было ожидать от простых солдат?
ПАНТАЛОНЕ. а) Ответной стрельбы.
КОВЬЕЛО. И мы открыли её, и она была ураганной.
ПАНТАЛОНЕ. б) Меткой стрельбы.
КОВЬЕЛО. И мы угодили кровопийце в пятку.
ПАНТАЛОНЕ. Вывод?
КОВЬЕЛО. Мы — сорвиголовы.
ПАНТАЛОНЕ. Фантеска, спасибо за кофе.
ФАНТЕСКА. Не за что. Вкусно хоть было?
ПАНТАЛОНЕ и КОВЬЕЛО (хором). Чрезвычайно.
ФАНТЕСКА. Может, ещё приготовить, пока воду не отключили? Потому что после отключения из крана всегда-всегда идут «кирпичи», и я не уверена, что их вкус лучше.
ПАНТАЛОНЕ и КОВЬЕЛО (хором). А вот скажи-ка нам, Фантеска, кем был этот живодёр до того, как его призвали убить незабвенных Пульчи и Сме?
ФАНТЕСКА. Ясно же: морячком на барже, перевозящей вкусные арбузы…
ПАНТАЛОНЕ и КОВЬЕЛО (хором). Тогда это объясняет ВСЁ.
ФАНТЕСКА. Вообще всё?
ПАНТАЛОНЕ. Ответь ей, Ковьело.
КОВЬЕЛО. Сейчас. (Роется в карманах Скарамуччи.) Ничего. Только вот эта тетрадь за 2 коп. в косую линейку, в которой чёрт знает что понаписано, причём тайно, потому что в самой середине тетрадки, там, куда никто не заберётся. Какие-то абра с кадаброй.
ПАНТАЛОНЕ. И это твой ответ?
КОВЬЕЛО. Мой. Наш с товарищем ефрейтором.
ФАНТЕСКА. Дай сюда тетрадку. (Читает.) О. О. О, кажется, я догадалась и поняла…
ПАНТАЛОНЕ и КОВЬЕЛО (хором). …в чём тут дело? Ты? сама?
ФАНТЕСКА. Ужасный почерк (то и дело запинаясь, как пономарь читает написанное в тетрадке). Быть или не быть, вот в чём вопрос. Достойно ли смиряться под ударами судьбы, или надо оказать сопротивленье и в смертной схватке с целым морем бед покончить с ними? Умереть. Забыться и знать, что этим обрываешь цепь сердечных мук и тысячи лишений, присущих телу. Это ли не цель желанная? Скончаться. Сном забыться. Уснуть… и видеть сны? Вот и ответ.
ПАНТАЛОНЕ и КОВЬЕЛО (хором). Вот и ответ!
ФАНТЕСКА. Но сначала вопрос. Что это?
ПАНТАЛОНЕ и КОВЬЕЛО (хором). Рукопись Войнича.
ФАНТЕСКА. Тепло, но не горячо.
ПАНТАЛОНЕ и КОВЬЕЛО (хором). «Песня о Соколе».
ФАНТЕСКА. Горячее, но всё ещё не обжигает.
ПАНТАЛОНЕ и КОВЬЕЛО (хором). «Винни-Пух».
ФАНТЕСКА. Заходера или Милна?
ПАНТАЛОНЕ и КОВЬЕЛО (хором). Тогда Заходера.
ФАНТЕСКА. Очень, очень горячо, мальчики.
ПАНТАЛОНЕ и КОВЬЕЛО (хором). «Чио-Чио-Сан»?
ФАНТЕСКА. Он самый. Но вернёмся к автобусным билетам.
ПАНТАЛОНЕ и КОВЬЕЛО (хором). Автобусным? У нас есть автобусы?
ФАНТЕСКА. Видите этот набор цифр, который кажется случайным?
ПАНТАЛОНЕ и КОВЬЕЛО (хором). Как своими глазами.
ФАНТЕСКА. Так и задумано: чтобы все видели — и знать не знали.
ПАНТАЛОНЕ и КОВЬЕЛО (хором). Чего? о чём?
ФАНТЕСКА. Что это шифр, мальчики. Каждый набор цифр — это новый абзац нового рóмана Агаты Фредериковны Кристи. Проехался в автобусе туда — прочитал абзац; обратно — второй.
ПАНТАЛОНЕ и КОВЬЕЛО (хором). Подряд?
ФАНТЕСКА. Необязательно. Накататься на главу, выходя из автобуса, можно дня за три, если ездить в одном и том же автобусе, покидая его только в конце смены последнего водителя… Вопросы?
ПАНТАЛОНЕ. У меня. А на билетах в кино?
ФАНТЕСКА. На какой сеанс?
ПАНТАЛОНЕ. На самый первый, в десять утра.
ФАНТЕСКА. Тоже. Следующий.
КОВЬЕЛО. А я один раз видел билет в кукольный театр. Там тоже какие-то номерки.
ФАНТЕСКА. Ух ты! Видючий. Дай поцелую (целует Ковьело). Эти номерки указывают, в каком порядке надо собрать автобусные билеты, чтобы читать рóман подряд, а не с пятого на десятое.
ПАНТАЛОНЕ. А на фантиках конфет «Мишка на Севере» есть циферки?
КОВЬЕЛО. А на трамвайных колёсах?
ПАНТАЛОНЕ. А на ручных гранатах?
ФАНТЕСКА. Есть. Но это совсем другие романы, нам не интересные.
ПАНТАЛОНЕ и КОВЬЕЛО (хором). Почему?
ФАНТЕСКА. Потому что не относятся к нашему делу.
ПАНТАЛОНЕ и КОВЬЕЛО (хором). Точно.
ФАНТЕСКА. Итак, мальчики. Как называется рóман, который содержит чёткие инструкции, где, когда и как уничтожить незабвенных Пульчи и Сме, и который мы обнаружили в карманах врага, проведя тщательный обыск его конспиративной квартиры?
ПАНТАЛОНЕ. «Мадемуазель Фифи».
ФАНТЕСКА. Холодно и воняет «Красной Москвой».
КОВЬЕЛО. «Тимур и его команда».
ФАНТЕСКА. Горячо и хочется повязать на первого встречного пионерский галстук. Только руки мёрзнут, ибо февраль.
ПАНТАЛОНЕ и КОВЬЕЛО (хором). «Евгений Онегин»?
ФАНТЕСКА. И последний вопрос: на какую разведку работает захваченный и разоблачённый нами враг?
ПАНТАЛОНЕ и КОВЬЕЛО (хором). На неаполитанскую!
ФАНТЕСКА. Ну а почему нет…
ПАНТАЛОНЕ. Отличный обыск, товарищи. Всем выпишу по медали. Все ответы — получены. Теперь можно допрашивать.
КОВЬЕЛО. А пытать?
ПАНТАЛОНЕ. Это как?
КОВЬЕЛО. А пусть он три дня и три ночи поёт (поёт): «I see a little silhouette of a man / Scaramouch, scaramouch will you do the fandango».
ПАНТАЛОНЕ. Без остановок?
КОВЬЕЛО. Совсем.
ПАНТАЛОНЕ. Где?
КОВЬЕЛО. В нужнике.
ПАНТАЛОНЕ. И что это нам даст?
КОВЬЕЛО. Вам виднее, ефрейтор.
ПАНТАЛОНЕ. А что… это можно. У нас есть три дня?
ФАНТЕСКА. Нет. Остался один антракт, но он последний.
ПАНТАЛОНЕ. Тогда сворачиваемся. Больше ничего искать не будем. Картина сложилась ясная, написанная жирным шоколадным маслом. (Ковьело начинает облизывать картину.) Не сметь, солдат. Это же картина, а не твоя подружка.
КОВЬЕЛО. У меня нет подружки, пожарищ форейтор, а у Фантески от шоколадного масла делаются благородные головокружения. Мы проверяли. Семь раз.
ФАНТЕСКА. Не семь, а четыре.
КОВЬЕЛО. Нет, семь. Всё наши опыты я заношу в «Дневник наблюдений за Фантеской», надеясь когда-нибудь опубликовать его. И хорошо помню, как в тот раз, а он был пятым, ты сказала: «Какое же это шоколадное масло, если мне так хорошо? Это машинное». И впрямь: я облизывал её и потихоньку становился машиной для облизывания Фантесок.
ФАНТЕСКА. Ковьело, был ли ты здоров в то время?..
На этом маски, обмениваясь пинками, уходят, потому что за сценой дудят третьи трубы, а лучшие в мире актёры, актёры на любой вкус, даже для трагедий, потихоньку приходят.
Конец второго антракта.
Допрос
Нужник посредине сцены, из которого доносятся отрывочные звуки, похожие на «I see a little silhouette of a man / Scaramouch, scaramouch will you do the fandango».
ПАНТАЛОНЕ (в униформе батюшки некоей усреднённой конфессии). Всё, три дня прошли. Заткнись уже, вражеская Скарамучча. Кто-нибудь, залепите ему рот «газетой» «Известия».
ФАНТЕСКА. Я не могу, он мальчик. Это мальчуковое очко, мальчики.
КОВЬЕЛО (открыв нужник и не найдя «газеты», заклеивает рот Скарамуччи синей изолентой). Сколько можно петь, изверг? Мы на пределе. Мы больше никогда не сможем слушать музыку. Сделано, товарищ ефрейтор.
ПАНТАЛОНЕ. С меня миндаль. (Обращается к Ковьело.) Теперь-то он будет откровенен?
КОВЬЕЛО. Он будет как шёлковый. После такой пытки никто ещё не молчал.
ПАНТАЛОНЕ. Что же, послушаем. Пусть говорит. Ковьело, обеспечьте. (Ковьело обеспечивает.)
СКАРАМУЧЧА (танцует и поёт). Si tú me tienes que decir / Que ya no piensas tanto en mi / Si tú me quieres explicar / Que ya lo nuestro no es igual. // Dímelo, dímelo / Hoy mejor que mañana…
ПАНТАЛОНЕ. Это неаполитанский? Я сразу сказал вам, из какой он разведки. Ай да Панталоне. Господи, какой варварский язык.
ФАНТЕСКА. Говорят, русский ещё первобытней.
ПАНТАЛОНЕ. Вот бы поймать русского шпиона, чтобы послушать.
СКАРАМУЧЧА. Отличная роль. Хорошо, что я на неё согласился. Можно петь и плясать. А вы только трындите.
ПАНТАЛОНЕ (обращаясь к Ковьело). Солдат, ты обещал, что он заговорит.
КОВЬЕЛО. Мой ефрейтор, он говорит.
ПАНТАЛОНЕ. О… действительно.
СКАРАМУЧЧА. Ну же спрашивайте. Из меня так и прёт.
ПАНТАЛОНЕ. Информация?
СКАРАМУЧЧА. И секретная. Первый вопрос?
ФАНТЕСКА. Ваше звание в ненашей разведке?
СКАРАМУЧЧА. Штандартенфюрер.
ФАНТЕСКА. Я так и знала, я так и знала! Как попали на нашу суверенную территорию?
СКАРАМУЧЧА. Перешёл границу в вещмешке с картошкой ничего не подозревающего вашего туриста трёхмесячным младенцем.
ПАНТАЛОНЕ. Фантеска, это правда?
ФАНТЕСКА. Пока всё сходится. Пока ни словечка лжи.
КОВЬЕЛО. А я говорил, а я говорил!
ПАНТАЛОНЕ. Спроси его, какая была картошка: варёная или жареная.
ФАНТЕСКА. Какая была картошка: варёная или жареная?
СКАРАМУЧЧА. Конечно, варёная, причём в мундире. Она согревала меня. Спасибо тебе, картошечка (кланяется воображаемой картошке).
ПАНТАЛОНЕ. Спроси его про мундир.
ФАНТЕСКА. Мундир был офицерский? солдатский? какого рода наших войск?
СКАРАМУЧЧА. Да жёлтенький такой.
ФАНТЕСКА. Значит лётчицкий.
ПАНТАЛОНЕ. Значит на лётчиков, как всегда, положиться нельзя… Печально. А я тут собрался лететь…
ФАНТЕСКА. Кирова, дорогого Сергей Мироныча, тоже вы грохнули?
СКАРАМУЧЧА. Ну а кто ещё?
ФАНТЕСКА. Господи, я только что раскрыла убийство века. (Приплясывает, лезет ко всем целоваться.)
ПАНТАЛОНЕ и КОВЬЕЛО (хором). МЫ раскрыли.
ФАНТЕСКА. Чего?
ПАНТАЛОНЕ и КОВЬЕЛО (хором). МЫ раскрыли убийство века.
ФАНТЕСКА. Ну хорошо, хорошо. Местоимение «мы»: мы, нас, нам, нас, нами, нас.
ПАНТАЛОНЕ и КОВЬЕЛО (хором). А почему два раза «нас»?
ФАНТЕСКА. Долго рассказывать. И язык варварский.
ПАНТАЛОНЕ и КОВЬЕЛО (хором). Неаполитанский?
ФАНТЕСКА. Ага.
ПАНТАЛОНЕ и КОВЬЕЛО (хором). И как ты его вообще понимаешь…
ФАНТЕСКА. Все враги одинаковы: говорят на вражеском. Знаешь один — понимаешь все.
ПАНТАЛОНЕ и КОВЬЕЛО (хором). Глубокая мысль. Надо записать.
ФАНТЕСКА. Не надо. У меня вот-вот выйдет трёхтонная монография «Техника допроса врага в Вавилонской башне». Второй тон будет обязателен к выучиванию наизусть… Но вернёмся к прорве автобусных билетов, обнаруженных при обыске. Допрашиваемый, внимание: вопрос. Эти билеты: а) Трамвайные; б) Просто накопились, пока мотался по городу в поисках смысла жизни; в) Содержат первичные инструкции по ликвидации товарища майора Пульчинеллы по заданию английской разведки? Какой ответ правильный?
СКАРАМУЧЧА. М-м-м…
ФАНТЕСКА. Дать вам телефон, чтобы вы дозвонились?
СКАРАМУЧЧА. Первым?
ФАНТЕСКА. Разумеется.
СКАРАМУЧЧА. Дать.
ФАНТЕСКА (передаёт Скарамучче телефон с дисковым набором). Нате.
СКАРАМУЧЧА. Большое спасибо. А номер?
ФАНТЕСКА. Ну конечно, номер… Сейчас посмотрю… Никак не запомню свой номер (роется то ли в памяти, то ли в автобусных билетах, изъятых при обыске)… А, вот: 2-12-85-06.
СКАРАМУЧЧА (говорит на русском, но с варварским акцентом). Спасибо огромное.
ФАНТЕСКА (говорит на русском, но с не менее варварским акцентом). Не за что, товарищ.
СКАРАМУЧЧА (набрав номер). Алё, это я. Я первый?
ФАНТЕСКА (здесь и далее, как и Скарамучча, говорит в телефон). А вот и первый звонящий! Поприветствуем его! (Звучат аплодисменты.) Спасибо, что позвонили и дозвонились, и дозвонились первым! Первому дозвонившемуся первым положен замечательный приз! Сегодня это сверхкачественная реплика самой первой скрипки Страдивари, изготовленная с душой Шиховской гитарной фабрикой! А именно её лучшими мастерами: крестьянином Емельяновым и крестьянкой Емельяновой! Поздравляем первого дозвонившегося первым!
СКАРАМУЧЧА. Спасибо, но мне бы барабан, я с детства мечтаю о барабане…
ФАНТЕСКА. Так какой ответ правильный?
СКАРАМУЧЧА. А это не запись?
ФАНТЕСКА. Эфир — самый что ни на есть прямой, штандартенфюрер. Видите вон того в домашнем халате в 66-ряду партера? Сейчас я попрошу его бросить в вас тухлым яйцом, и он бросит. А уж попадёт ли — могу только догадываться. (Обращается к человеку в халате, показывая разведённым пальцами сначала на свои глаза, а потом — на его.) Уловили? (Человек в халате кивает.) А теперь засадите в него яйцом. (Человек в халате бросает яйцо, но промахивается.) Больше никаких контрамарок не получите. (Обращается к Скарамучче.) Ну, убедились?
СКАРАМУЧЧА. Да, спасибо. Правильный ответ заключён в подпункте в): содержат первичные инструкции по ликвидации товарища майора Пульчинеллы по заданию английской разведки.
ФАНТЕСКА (в упоении отбрасывает телефон в сторону). Совершенно верно! Аплодисменты! (Звучат долгие и продолжительные аплодисменты. В зрительном зале все встают.) Сели! Я ещё не закончила! (Все садятся.) Хватит стучать ладошками, я не могу вас перекричать! (Зал умолкает.) (Устало.) А что там со вторичными инструкциями, подлая Скарамучча? (Плачет.) Пульчинеллочку грохнул, а теперь отвечает, как первый ученик, и даже красуется… А я ему потакаю…
КОВЬЕЛО. И Смеральдиночку тоже грохнул. Просто напоминаю.
ФАНТЕСКА (раздражённо). Да-да, и эту тоже… зачем-то… нет бы в Панталоне пальнуть…
СКАРАМУЧЧА. Выбрать из трёх ответов? или своими словами?
ФАНТЕСКА. Ах, да. Извините, штандартенфюрер. Вопросик такой: вторичные, и окончательные, инструкции по убиению наших товарищей вы получили с помощью автобусных билетов из книжки: а) Отказался от Нобелевки, поэтому ответ неправильный; б) «Смерть на сцене и другие летальные случаи при проведении розыскных мероприятий» некоей А. Ф. Кристи, главы резидентуры МИ-5 ½ в нашем городе; в) «Евгений…», как тут некоторые настаивали, какой-то «…Онегин» уж не знаю чей.
ПАНТАЛОНЕ и КОВЬЕЛО (хором). Мы настаивали на «Винни-Пухе» Заходера!
ФАНТЕСКА. Хорошо. Пусть в пункте в) будет «Обаятельная плюшевая бестолочь Винни», а не Женька.
СКАРАМУЧЧА. Отвечаю.
ФАНТЕСКА. Погодите. Выдержите небольшую паузу, чтобы мы внутренне смирились с вашими попаданием или неудачей… Слышите барабанную дробь?
СКАРАМУЧЧА. Не-а.
ФАНТЕСКА. А теперь — отвечайте!
СКАРАМУЧЧА. Пункт б): «Смерть на сцене и… как-то там» моей кураторши от МИ-5 ½ в вашем городе.
ФАНТЕСКА. Боже мой, он опять угадал! (Звучат неистовые аплодисменты и истошные крики «браво».) А теперь, ирод, давай своими словами. Очень же интересно.
СКАРАМУЧЧА. Тайно перейдя вашу границу в трёхмесячном возрасте, я пристроился в училище им. тов. Кутузова М. И., в котором, желая сделать в последующем карьеру видного военного, чтобы проиграть какую-нибудь очередную войну, я неоднократно сыпал стекло, добытое при разбивании окон при игре в ножной штандер, во всеобщий компот под видом сухофруктов, чтобы как ни в чём не бывало пить его с пацанами на завтрак, обед, полдник и ужин, настаивая, чтобы пацаны обсасывали каждый сухофрукт и глотали его не жуя, ибо так стекло вредило особенно изощрённо. В результате многие пацаны водили потом полки в сабельные походы.
ФАНТЕСКА. Блюхер?
СКАРАМУЧЧА. Васька-то? Васька особенно.
ФАНТЕСКА. А Семён Михалыч?
СКАРАМУЧЧА. Немного. Но почему-то только по средам.
ФАНТЕСКА. Продолжайте, штандартенфюрер.
СКАРАМУЧЧА. И вот я дослужился до стрелка спецназа, чтобы по звонкам бдительных граждан вламываться на всякие общественные мероприятия и наводить конституционный порядок. Вламывался и стрелял, стрелял и вламывался, но тут мне не повезло: как обычно, убив зачинщика, я пошёл спать и проснулся от стука в дверь. Это были вы… ваш благородный мстительный отряд. Знал бы — прикончил всех, но чего уж теперь руками разводить…
ФАНТЕСКА. Вы назвали нашего товарища заслуженного актёра нашего города (вот-вот должны были дать «народного») Пульчинеллу «зачинщиком». Почему?
СКАРАМУЧЧА. Как на духу?
ФАНТЕСКА. Говори уже, гад.
СКАРАМУЧЧА. Когда я ввалился в зрительный зал вашего ДК им. г. Кемерово, на сцене которого вы отвратительно кривлялись, то сразу заподозрил неладное, потому что а) Агата Фредериковна описала вашего Пульчинеллу как будущего перспективного военачальника, который чуть ли не в одиночку способен захватить наш остров, и б) посмотрев ему в глаза, я убедился в этом. После чего спокойно и технично исполнил задание, за что получил благодарности сразу от всех: и от Агаты Фредериковны, и от вашего главмента. У меня всё. (Кланяется.) Можно теперь за кулисы?
ФАНТЕСКА. Товарищ ефрейтор, можно закругляться?
ПАНТАЛОНЕ. Давай, дочка. Только выводы должны быть исчерпывающими и бесповоротными.
ФАНТЕСКА. Постараюсь, товарищ ефрейтор. А теперь последний вопрос нашей телевикторины «Допроси, прищучь — и укокошь»! (Зал вместе со всеми масками срывается в бешеный аплодисман. Звучат здравицы и призывы.) Спасибо, друзья. Тише, друзья. Полная тишина, друзья. Итак, друзья, что делать с этой Скарамуччей? Как всегда, у нас для вас приготовлены три варианта ответов, составленные ведущими экспертами: а) Сжечь на костре из телефонных книг, как какую-нибудь, нафиг, ведьму… Аплодисменты? (Аплодисменты рвут зал на мелкие кусочки. Прекращаются по отмашке Фантески.) Ответ б): Шарфиком (гром аплодисментов). И-и-и… — в): Та-ба-ке-рочкой (зал неистовствует: зрители поздравляют друг дружку с прекрасным, на их взгляд, вариантом ответа, пляшут, салютуют пробками от шампанского, обнимаются, поют, кричат: «А про “кишки выпустить” почему забыли?»). Ну-с, какой ответ правильный? А про кишки забавно, но как-то приелось, не находите? Правда же, товарищ ефрейтор? (Панталоне благодушно кивает.)
СКАРАМУЧЧА. Спрашивали — отвечаю…
ФАНТЕСКА. А вас как раз не спрашивали.
СКАРАМУЧЧА. Но почему?
ФАНТЕСКА. Вы, штандартенфюрер, лицо заинтересованное, а нам нужны ответы вольные и честные.
СКАРАМУЧЧА. Понял. Умолкаю.
И тут в зрительный зал, не соблюдая святое — тишину во время опасного номера воздушных акробатов, — врываются двое: ковыляющая на протезе Смеральдина и держащая её под ручку Тень Пульчинеллы во всём майорском, во всём парадном, да с наганом в боевой руке, да с портфельчиком — в другой, которая «а теперь бей с левой», в котором нет ничего, кроме листков отрывного календаря, а на них всё надписи, надписи, да всё вот такие: «А в этот день я мог бы целовать Сме на крыше самого высокого здания нашего города, потому что во всех остальных местах мы, кажется, уже целовались…»
ПАНТАЛОНЕ, ФАНТЕСКА и КОВЬЕЛО (хором). Смеральдиночка! Ты жива!! Какое счастье!!! Как нам тебя не хватало эти два антракта! А мы уж тебя… того. Ты не обижаешься, что мы тебя того?
СМЕРАЛЬДИНА. Ребят, ну что вы. Ну похоронили — и похоронили. Плясали хоть на поминках?.. Нога — новенькая, из нержавейки. Отрезали, ибо висела на ниточке, ибо этот разрывными палил, — и неродную на её место. Учусь ходить, но уже сносно бегаю. Эта (показывает на Тень Пульчинеллы) едва догнала. «Подожди, — кричала, — не спеши, я не поспеваю, я с тобой хочу, только я знаю ответ на последний вопрос…» (Обращается к Скарамучче.) Ты почему разрывными стрелял, вражина?
СКАРАМУЧЧА. А какие ещё бывают? А какими ещё можно?
СМЕРАЛЬДИНА. Со смещённым центром тяжести.
СКАРАМУЧЧА. Этого мы не понимаем, мадам. Нам только такие выдают: со взрывчиком.
СМЕРАЛЬДИНА. Спасибо. Ребят, что за «последний вопрос»?
ПАНТАЛОНЕ. Кончать его будем. Уточняем у народа, как лучше.
СМЕРАЛЬДИНА. А…
ТЕНЬ ПУЛЬЧИНЕЛЛЫ (стреляет в воздух и спокойненько так говорит). Всем молчать. Прошу об этом хотя бы как старшая по званию…
СКАРАМУЧЧА. Штандартенфюрер старше майорши, чувиха.
ТЕНЬ ПУЛЬЧИНЕЛЛЫ. …Не тех экспертов спрашивали. Не у тех зрителей интересуетесь. Правильный ответ: г), всегда г), отныне и навеки г), и он таков: 10-й круг ада, круг для чучел Скарамучч, выпотрошенных и изготовленных заживо, потому что если из них не изымать органы…
ПАНТАЛОНЕ, ФАНТЕСКА, КОВЬЕЛО, СМЕРАЛЬДИНА и даже СКАРАМУЧЧА (хором). Ой.
ТЕНЬ ПУЛЬЧИНЕЛЛЫ. А чё такого? чё вы ойкаете? Вы ТАМ были, чтобы ойкать?
ПАНТАЛОНЕ, ФАНТЕСКА, КОВЬЕЛО, СМЕРАЛЬДИНА и даже СКАРАМУЧЧА (хором). Прости.
ТЕНЬ ПУЛЬЧИНЕЛЛЫ. …потому что если из них, пока они живы, не изъять органы, ОНИ ВЕРНУТСЯ. А без органов, как говорит Дуранте ди, — вряд ли, и я ему почему-то верю. В общем, всем, включая зрителей, плясать фанданго (все тут же, безо всякой раскачки начинают плясать фанданго), пока я ковыряюсь… А иначе — возвращаются. Возвращаются. Возвращаются и возвращаются. Возвращаются-возвращаются.
Конец третьего антракта*.
______
* Впрочем, «Гамлет» идёт с 75 антрактами, поэтому автор обязуется…
