П-1
Противовоздушной обороне
не заметить можно что угодно,
от бадминтонистов в пору гона
перьевых воланов, всесторонне
.
сломанных восторгом их воланов
в пору лёта девичьих воланов,
до цветенья груш, когда, воспрянув,
люди отлетают, только глянув
.
на цветенье груш, душой и телом.
Лишь не сбить нельзя ни то, ни это:
ни воланов вал из Назарета,
мчащихся быть сбитым в пропотелом
.
небе над Тамбовом, ни погибель
душ и тел воспрянувших от водки,
блуда, анаши людей, нечётких
из-за высоты паренья. Книппель
.
первый, а за ним второй и энный,
бьёт по мурмурации с размаху,
а по воробьиным бьёт по паху,
а по самолётам — по пельменной,
.
ибо у Люфтганзы кроме шнапса
подают пельмени над Сибирью
(у Люфтваффе тоже, но всей ширью
ваффе огрызнуться может, шанса
.
не оставив нашей обороне).
ПВО! Отрада и услада
наших взоров: издревле и смлада
пялимся на небо при уроне
.
с неба всяких целей. Как картинно
упадают немчики, британки,
чурки, из которых папа танки
реже режет, чаще — буратину:
.
мы его пытаем, чтобы слово
молвил, подаваться ль в проститутки
или лучше в гопники, а дудки
папа нам не режет: мол, щеглово.
П-2
Когда звонят и звонко говорят
пронзительное, не нырнуть не выйдет.
«Вы 5-го летите… Из баллад,
откуда же ещё… Уже эпитет?
Не рано ли?.. Послушайте же, вы́…»
(И голос — как у той, с которой город
один однажды ради… не строфы,
игры в строфу, прошли насквозь: на «ворот»
я отвечал: «Ужасно трушу, но
я расстегну его. Не даст? поборет?
Нет, ни за что: воскликнет: “Пречудно…
как будет, верно. На дурном уборе
так много глупых пуговиц, что вы
могли бы три из них… или четыре?..
сейчас же расстегнуть, и грудь…» Строфы,
конечно, было мало; в нашей шири
строф набралось на целую главу…
Романтика, апрель, припёк, прогулка.
Ей-богу, это было наяву.
И, не спросив имён, расстались, гулко
смеясь и топоча: «Пока!» — «Ага!..»
Она ушла налево, я направо;
я — навсегда, она… до четверга?
сегодня — он? спасибо, «Гугл», браво…)
.
И вновь она: «Тогда вот вам припев:
вам 5-го нельзя лететь; негоже
вам 5-го взлетать; я вас встревожу:
ваш самолёт падёт, не долетев».
.
Как тут не углубиться: ПВО?
Она: «Какая разница!» Всё верно.
А что 6-го? ру́хнет «блерио»?
Она: «Не знаю. Проще Гильденстерна
прикончить, чем. Об этом ничего».
Что «ничего»? где «ничего» об этом?
Она: «Есть Книга. В ней». Недоброво:
она уже написана? вам ведом
её сюжет? Она: «Читала всю».
И это значит, что вы всем звоните?
Она: «Летящим? Нет. Боюсь сю-сю,
расплакаться боюсь. Лишь вам. Простите.
А дальше вы уж сами. Как-нибудь».
А отчего лишь мне? Она: «Вы в Книге».
Ого. Она: «Ага. НЕ НАДО В ПУТЬ.
ВАМ В ПУТЬ НЕ НАДО. Это будут МиГи».
.
И всё же ПВО! А голос ваш…
он почему… такой? Она: «Иначе
вы говорить не стали б. Ошарашь…»
Не стал бы. — «…говорят и даже плачут».
П-3
Как это будет? Это будет так:
ракетчик ПВО (жаль, не зенитчик —
зенитчик ошибается, дурак,
легко-легко, до скорых и больничек),
гад, оплошает и совсем не то —
не то настолько, что они ответят, —
собьёт. И всё. Всё это было до,
а после — ничего. Но солнце светит. 
