Р-1
Раб третьего разряда Сидорóв
с Козловой из холопов без разряда
(таких, которых можно без даров:
такие только рады и в вибрато
впадают, потому что жизнь раба
без всякой категории есмь скука,
а тут приходит раб не шантрапа,
но раб будь-будь, из судьбоносных, «ну-ка, —
на ихнем говорит, — давай-давай», —
и как не дать, когда он тащит кофий
до одури сосать, «покуда май
не кончится, подруга. А любовей
не надо мне сегодня: посидим,
проводим май, горюнясь без интима…»)
сидели, дули кофий, на интим
в МЖ не отвлекаясь, как… (он мимо
тут часто мчится, самый главный раб,
верховный раб, который на галерах
горбатится, как раб, а не тяп-ляп,
как прочие рабы) на бэтээрах
пронёсся он, краеугольный раб.
И что? — И ничего, никто в кофейне
и ухом не повёл. И что? — Он слаб
на этакие вещи: он на фене,
вернувшись, объяснил им, что и как,
и попросил на матерном впредь чепчик
носить, снимать и в воздух — «не внапряг
бросать?» — швырять, когда он, как жеребчик,
на бэтээрах мимо прыг-да-скок
по Новому Арбату, «ладно, зайки?».
И кланялись N лет без права в ток
залезть рукой и сдохнуть не от пайки.
И п*дорки N лет бросали ввысь
без права откосить и в ток вцепиться
руками и зубами, запершись
на КТП с портретом архифрица.
Р-2
Люблю раба, когда он нем и мой
родной, и не торчит перед глазами
(верней сказать, мы с ним уже седьмой
в квадрате год не виделись, и сами
об этом не горюнимся). Но он —
пусть не бельмо в глазу, но языкатый, —
звонит по всяким датам датый, фон
ТВ не унимая, — и хоть ватой
заткни все уши, слышно через сто
км: «мы победимѣ, *охлы неправы».
Раб ненавидит, раб вздыхает о
своём слепом: «Все наши комсоставы
неплохо б расстрелять и по ТВ
расстрелы показать». Я ненавижу
раба, когда он свой и подшофе
язык мозолит, ненавистью брызжа.
Р-3
Холопка говорит рабу: «Убей,
вернее, ухайдакай; понял, цыпа?»
Улыбчив раб, хохочет. До степей
его красивый смех, слетав, до хрипа
ссыхается. В гробу все старики,
а этот — молод, светел, медный грошик
(увидел — и убил, но и враги
не чикались) во гробе без окошек. 
