Е-1
Что страшней Рябого? — его жучка:
Николай Иванович Ежов,
пёс из подсознанья. Сухоручка
пса привадил, псом ходил, усов
в крови не грязня, по-вурдалакски,
в дамки, кося головы за фук.
Сучка часто требовала ласки, —
Гуталинщик щупал как супруг.
Шавка благодарственно колола
головы без счёту на заказ.
Кабы не надулась («его школа? —
наша с Кобой школа»), вам как раз
был бы город имени собаки:
областной какой-нибудь Ежов.
Но вдруг заспесивилась, — и паки
Польша и Германия кротов,
ах, не досчитались: рьяный бобик
оказался сукой при отце.
Метра полтора ушло на гробик,
если был картуз на нежильце.
Е-2
Не «страшней», конечно, — неизбежней:
футболисты, продавцы черешни,
плясуны-плясуньи па-де-де,
бегуны неистовые — где?
Где теперь водители трамваев,
сборщики мелиссы и припая,
звездочёты, техники зубов,
брадобреи кос, висков, чубов?
Где? — на верхней полке: нету больше;
нету вовсе: все — агенты Польши,
каждого уделали в тиши,
попросив сначала: «Опиши,
как ты покушался на Ежова».
А потом во всём признались вдовы,
Е-3
дети, мамы, папы и вдовцы.
Даже их учительницы пенья!
И нарком спросил: «А близнецы?»
И Ежов сказал: «Моё терпенье
на исходе. Быстро близнецов.
И ваще — всех мухой без разбору».
Вопросил нарком: «У нас стрельцов
хватит?» И Ежов воскликнул: «Впору
разрыдаться: пропустили — всех».
И нарком потребовал: «А ну-ка».
Славьтесь, тов. Ежов и Утильцех!
Без наркома будет очень туго. 
