Есть люди типа «жив»
и люди типа «помер»…
БГ
Люди типа «был» придут — и нет
их, как будто не было в помине.
Спрашиваешь зрителей: «Хоть след,
может быть, остался? Не на мине
вы же подорвали их? Вы ж мин
понаоставляли за порогом».
Лиц тупоугольных взгляд един,
«не-а, — говорит, — ни сном, ни богом
взрыва не почуяли, но мы
боль поищем, тени их поищем»
(тени не иголки: в небо взмыв
опадают к ночи, чтобы к нищим
намертво пристать, прогнав ту, что
обреталась с нищим, ибо время:
хватит недотыке без пальто
быть, побыл, потёрся между всеми).
Маски их поищут в гипсе: их
делают в момент пропажи люди
типа «есть»: подстрелят семерых
на охоте и гипсуют — буде
от мурла остался хоть оскал.
К родственникам сходят с хлебом-солью:
имени не вспомнят, но «моргал
в морге вроде… — скажут. — Или молью
упивался? Кажется, орал,
что венец творенья — платяная
моль, которой вписанный в овал
зеркала пиджак от вертухая
на отце родном — еда, да, мать?
А не инфузория… Но был ли
он вообще? Мать, кто околевать
отказался в реанимобиле
в животе твоём: она иль он?
Впрочем, вы ошиблись — мы бездетны
были, есть и будем. Был умён,
коли был — и нет его. Быть вредно…»
(…)
Людям типа «был» телесно быть
слух мешает: в маме очень звонко
от ножа и резки: Морта нить
режет: «Это чтó у нас? душонка?» 
