Сначала она думала: «Глуплю,
накручиваю, сочиняю, чушь же:
он, мальчик мой, не может быть на тлю,
на вошь, на гниду до того снаружи
похожим, чтó не хлеб, но керосин
зачем-то покупаю. Керосином…
обдать его… хочу? Хочу. Разинь,
свой… хоботок, мой мальчик. Он на псине
не зубы, но стилеты отрастил.
Не бойся, мальчик: я, поплакав, спичку
сейчас же запалю…» Каков посыл.
Какая мать. И́ — чтó если в привычку
войдут такие размышлизмы… Кто
останется тогда в расстрельной роте?..
А после заглянула в их авто,
в полуторку до Бутова в мокроте-
чинариках, — и ахнула: на вшей
и кобелей солдатики похожи.
Лишь эти существа. И чем дюжей
расстрел, тем сослагательнее рожи.
накручиваю, сочиняю, чушь же:
он, мальчик мой, не может быть на тлю,
на вошь, на гниду до того снаружи
похожим, чтó не хлеб, но керосин
зачем-то покупаю. Керосином…
обдать его… хочу? Хочу. Разинь,
свой… хоботок, мой мальчик. Он на псине
не зубы, но стилеты отрастил.
Не бойся, мальчик: я, поплакав, спичку
сейчас же запалю…» Каков посыл.
Какая мать. И́ — чтó если в привычку
войдут такие размышлизмы… Кто
останется тогда в расстрельной роте?..
А после заглянула в их авто,
в полуторку до Бутова в мокроте-
чинариках, — и ахнула: на вшей
и кобелей солдатики похожи.
Лишь эти существа. И чем дюжей
расстрел, тем сослагательнее рожи.



























