Аллилуйя

Участливые выродки, поэты
уснувшего заботливо снесут
на кладбище, куда ж ещё, — а нетто
проснётся в косохлёст в порядке чуд,
которые случаются всё время,
пока вы к ним чувствительны, но, но
успев, не слыша, выслушать по темя
пронзительных стишков: набубнено
пронзительных стишков, сложённых тут же,
две штуки, потому что трéтьим был
в сон погружённый, многострочных, глубже
которых разве сетованье: «Стыл!
Не помню его имени, но — синий,
как эскимо и студень. Я везде
потрогал мандельштама: сущий иней,
снежинка он, он энный в череде
околеванцев первых из поэтов».
А где ж ещё теперь читать стишки…
Проснётся под дождём средь бересклетов
и пиний средь крестов среди лузги
и плакальщиц, которых обманули,
и скажет: «Поспешили. Ну и ОК.
Продолжим же глушить “напареули”,
продолжим же, покуда не поблёк
дождь из ведра, читать напропалую.
Кому ещё теперь читать стишки…»
И плачеи всхохочут: «Аллилуйя.
Возьмём стишками, если высоки».