Quid si taedet te?

Во-первых, мы все Мышкины, включая
скот придомóвый, вплоть до домовых,
собак и кляч, всех тех, кому мы чаю
не пожалеем, всех, с кем любим пых
да пых, сиречь сидеть у самовара
и дуть за самоваром самовар:
мы, всякие Смирновы из Самары
и разные Козловы из Самар, —
а поголовно Мышкины, как скопом,
когда нас вдруг ведут смотреть на казнь,
так и по одному, когда в особом
отделе вырывают неприязнь
к Петрову, то есть Мышкину, чей номер
три ночи кряду выпал в спортлото,
а мы бычимся, оперу «ты, опер…»,
ответствуя, «…ошибся: уж кто-то,
а этот Мышкин ни за что не стал бы»,
но ноготь вырывают, и поклёп
возводится в два счёта, чтобы залпы
Петрова, то есть Мышкина, — хлоп-хлоп.
А во-вторых, всем Мышкиным отныне
положено по гроб мишень, как крест,
таскать на сердце, чтобы на латыни
в сердцах шептать: «А если надоест?..»