Он смог (из Ильфа)

Лучший враг — луговой мотылёк:
налетает, а ты недалёк —
ты уснул на лугу в его день,
и теперь луг цветёт набекрень:
прорасти сквозь тебя — это труд.
Думал, если уснуть, то сотрут
мотыльки, налетев, из людей? —
Не-а, белая майка лютей
плоти, ибо не дряхнет в снегу:
надпись «Я человек и могу»,
как лишай, опоясав, твердит:
«Этот прах до сих пор боевит».
.
Я уснул на лугу год назад,
и теперь я изрядно пернат:
шмель, устав, отдыхает на ЕК,
чем срывает летучий набег
мотыльков в их решительный день.
«В феврале, — шмель трунит, на плетень
наводя светотень, — налетай,
мотыльковая шушваль, мамай. —
Шмель сквозь зубы бранится: — Вздремнуть
не дают. Вот же моль. Вот же нудь».
.
Разметавшись по лугу во сне,
я подмял васильки, а оне
обожаемы ею: она,
васильками увеселена,
по лугам ходит дни напролёт,
принимая букеты, и вот…
Через лето на третье она,
васильками удочерена,
побледнеет, увидев цветы
не стеной до Протвы, не ряды
до реки, но со плешью МОГУ,
налетев на которую «У-у-у, —
разревётся, — какой же ты, а!..
Я искала тебя свысока,
ибо ты без запинки исчез,
но искала, хотя ты и без
поцелуя пропал. Вот ты есть —
и вот нету тебя, ты невесть
где, а ты с васильками вповал…
С лугом лёг, а со мною не стал».