Я тычусь, но сначала я лежу,
сижу, стою, хожу — и наглой мордой
толкаю выходящих на упёртой
моей конечной в ноги. Ноги у
.
господ скитальцев из конца в конец
престольного местечка торопливы,
а синяки, наверно, тона сливы,
под шерстью не видны, и погранец
.
на выходе на воздух просто так,
немного добро, бьёт меня по морде,
и как не бить — цела, сияет, портит
оскалом отражение собак
.
в отчищенном от лимфы берце. Нé
дарует волю, ибо ещё рано:
своё не отслонялась, да и раны
не ножевые, дóбыты во сне,
.
а до душевных дела ему нет…
Аллегро не хочу, отправлюсь ларго:
с «Сокольников» до ребятни, до «Парка»
с коленками, кричащими: «Привет».
.
А ночью буду глухо выть в трубу,
в отдушину, зовя своих: «Тут тоже
жизнь вероятна». Но у них, похоже,
нет пятачков. Откуда деньги у.
сижу, стою, хожу — и наглой мордой
толкаю выходящих на упёртой
моей конечной в ноги. Ноги у
.
господ скитальцев из конца в конец
престольного местечка торопливы,
а синяки, наверно, тона сливы,
под шерстью не видны, и погранец
.
на выходе на воздух просто так,
немного добро, бьёт меня по морде,
и как не бить — цела, сияет, портит
оскалом отражение собак
.
в отчищенном от лимфы берце. Нé
дарует волю, ибо ещё рано:
своё не отслонялась, да и раны
не ножевые, дóбыты во сне,
.
а до душевных дела ему нет…
Аллегро не хочу, отправлюсь ларго:
с «Сокольников» до ребятни, до «Парка»
с коленками, кричащими: «Привет».
.
А ночью буду глухо выть в трубу,
в отдушину, зовя своих: «Тут тоже
жизнь вероятна». Но у них, похоже,
нет пятачков. Откуда деньги у.



























