Сетон-Томпсон

Пёс ляпнул вдруг, что помнит хорошо.
Чтó, чтó ты помнишь, сладкая собака?
Пёс говорит, что помнит хлевушок
авги́ев (бывший áвгиев), где драка
была за то, кто нынче не пойдёт
кормить фашистов зайцев своим телом:
«Братья́ пускали в дело пулемёт,
братьёв кося…» Так в полуомертвелом
хлеву их будки он остался и́
его мамаша, полная другими
его братья́ми, «если бы они
однажды народились, но им имя —
покойнички: их съел один косой,
когда они у мамочки лежали
в животике ея». И ты? — «Толпой,
я и братьёвы фоточки, морали
не ведая, до ручки озверев,
отправились на зайцев». — И? —«Упали
котлетной заготовкой на рельеф
у космодрома, где мы хали-гали
для марсиан плясали под их ду…» —
Нет, погоди, собака, не так скоро:
«котлетной заготовкой»? — «Все в поту,
я и братьёвы снимки, дав нам фору,
ничком сложились в этакий биток…» —
Но почему, любезная собака? —
«Сам ты любезный. Зайцы смотрят вбок,
они косые, понял? Их кусака,
зачинщик их, не может без котлет». —
А ты, собака? — «Научил их спички
не грызть, но зажигать». — Зачем? — «Обед
обязан быть горячим». Тут кавычки
я вынужден закрыть. А впрочем, нет:
ещё один вопрос, моя собака. —
«Сам ты моя». — Расписанный сюжет… —
«Конечно, Сетон-Томпсона, чувак».