Живые и старопреставленные

К нам Браун набегал, и нас заставили —
весь наш окопный свал, включая тех,
кто протухал, полёживая в штабеле
преставленных на бруствере, чей смех:
.
«Их снайперá — фашисткие мучители:
уже семь попаданий в мозжечок»
нас взвеселял, их шпильки нас счастливили —
но колотили, как колотит бог,
.
когда замёрзший намертво артачится:
мол, я б ещё пожил, — лизать его
извоженные бéрцы. У потатчицы,
его сопровождавшей, мастерство
.
живых и мёртвых вызывало приступы
сердечности: «Как дёготь, дорогой,
слюна у наших мальчиков». Из фистул и
ртов мёртвых и живых вздымался вой:
.
«Да здравствует. Ура. Умрём за Брауна».
Нам дали монпансье. Его терьер
заглядывался в берцы. Было траурно:
нога исчадья, чуточный размер.