Всё тонет в дорогом говённом море;
все тонут в нём, о ком додумать смог,
как тля нелепый, нéдо: всех к уморе,
к хихиканью его с наискосок
застывшими гляделками на грани
гниения сахарской пустоты,
в исходе прибивает. «Перераню,
а ну-ка, тех, кто флотские черты
в анамнезе имеет. Вместе с ними
вообще всех человечков, этих баб
слезливых, так заденет накладными
докладами, что громкое кап-кап
переорёт и перестук в отсеке,
и устный счёт оставшихся минут,
затеянный планеткой по-соседски,
и кашу в головах “они всплывут”», —
додумал как-то недо и умору
возблеял: «Утонула». Бугагá:
и хиханьки до вéтру были впору,
и боль стояла и была хрустка.
все тонут в нём, о ком додумать смог,
как тля нелепый, нéдо: всех к уморе,
к хихиканью его с наискосок
застывшими гляделками на грани
гниения сахарской пустоты,
в исходе прибивает. «Перераню,
а ну-ка, тех, кто флотские черты
в анамнезе имеет. Вместе с ними
вообще всех человечков, этих баб
слезливых, так заденет накладными
докладами, что громкое кап-кап
переорёт и перестук в отсеке,
и устный счёт оставшихся минут,
затеянный планеткой по-соседски,
и кашу в головах “они всплывут”», —
додумал как-то недо и умору
возблеял: «Утонула». Бугагá:
и хиханьки до вéтру были впору,
и боль стояла и была хрустка.



























