Каждый день
в московском метро
13 тыс. человек
явственно чувствуют
смерть. 130 человек
так и не прекращают
её чувствовать.
Статистика
В метро Москвы спускаясь, падай в сон, —
во сне смерть не заносится, не тянет:
немедля валит, и битком вагон,
чураясь, отступает. Москвитяне
из самых незатейливых потом,
на первой остановке, на платформу
бездушного выносят в разлитом
помалкиваньи — и в холодность, норму
движения (движенье — это смерть)
домой, на службу, на футбол, за хлебом,
к любовнице… из-под земли на твердь,
где дохнут, но не так, где время требам,
а жизни — целый час. Не то — в метро
Москвы, где всякий день «тринадцать тысяч, —
статистика гарцует, — в пшик, в зеро
перерастают, дуба дав». Их высечь,
должно быть, не получится уже,
но можно тех, которые плакаты,
в смертевороте этом, в падеже,
имеющие долю, маловато
зубрили-созерцали, оттого
не той водой сначала обливали
с разрывом сердца тело! Волшебство,
дебилы, без вникания в детали
не вытворишь! Не мёртвой, но живой
водой плевали в сердце ртом карзубым!
А надо прежде мёртвой! в каковой
сердечник так нуждался! Ещё б супом…
(…)
А с крыши снег, который ваш «Озон»
примчал немедля, — палому припарки.
Как вы плевали щами в смертный сон,
плевать на первый снег хотели Парки. 
