…ибо, если сказано «отец народов», тó
все эти «говно», «кусок его», «его ошмёток»
(выкашлянные не на дыбе — сорвали́сь до,
утром ещё, за смирным кофе, когда был кроток,
но зачем-то уточнил стене, что есть «отец») —
.
масло масляное, маета во рту, припадок
бешенства и досады («отец» — увы, жилец:
нелюдь и живодёр зажился, но так же гладок,
как в животе у матери. Мать его, за что?).
.
Дыба обеляет, но она будет нескоро:
на ночь глядя. А до неё об «отце» хоть сто
раз сказани: «народов» и, хохоча, «умора».
все эти «говно», «кусок его», «его ошмёток»
(выкашлянные не на дыбе — сорвали́сь до,
утром ещё, за смирным кофе, когда был кроток,
но зачем-то уточнил стене, что есть «отец») —
.
масло масляное, маета во рту, припадок
бешенства и досады («отец» — увы, жилец:
нелюдь и живодёр зажился, но так же гладок,
как в животе у матери. Мать его, за что?).
.
Дыба обеляет, но она будет нескоро:
на ночь глядя. А до неё об «отце» хоть сто
раз сказани: «народов» и, хохоча, «умора».
