Глаза замажу грязью цвета хаки.
Ушные дырки гноем заглушу.
И — перестану видеть, как начлаги
за предрасположенье к штык-ножу
.
доводят доходяг, ногами гладя
зеницы доходяг, вдруг на штык-нож
поднявшие себя: в его булате
есть светлое: наткнувшись — отдохнёшь,
.
попав на свет не этот, без начлагов.
И — перестану слышать доходяг,
канючащих, искательно заплакав:
«Начальник, забубень подковой сяк
.
по голове, чтоб тело стало бренным».
И — перестану чувствовать вообще,
тем более сочувствовать вселенным
в заваленных на овощи в борще.
.
Начальник выбьет два передних зуба, —
и я пойму, куда, в кого, за что,
паля навскидку, пó сердцу сугубо
полосовать, кликушествуя: «О!»
Ушные дырки гноем заглушу.
И — перестану видеть, как начлаги
за предрасположенье к штык-ножу
.
доводят доходяг, ногами гладя
зеницы доходяг, вдруг на штык-нож
поднявшие себя: в его булате
есть светлое: наткнувшись — отдохнёшь,
.
попав на свет не этот, без начлагов.
И — перестану слышать доходяг,
канючащих, искательно заплакав:
«Начальник, забубень подковой сяк
.
по голове, чтоб тело стало бренным».
И — перестану чувствовать вообще,
тем более сочувствовать вселенным
в заваленных на овощи в борще.
.
Начальник выбьет два передних зуба, —
и я пойму, куда, в кого, за что,
паля навскидку, пó сердцу сугубо
полосовать, кликушествуя: «О!»



























