Выбор яблока

Укатившись, яблоко следит,
зная, что за ним следят: следящий,
ахнув, подбежит ли, без обид
завернёт ли в ти́шью, нежно ль в ящик
поместит на место беглецов —
тех, что хороши, но ускользнули,
чтобы присмотреться: а каков
он — сей мир, в котором в есауле
есть охота в яблоко палить,
положив его на чьё-то темя,
с тридцати шагов, не меньше, ить
с тридцати — приятно холодея,
можно мимо яблока пальнуть,
можно засадить не в лоб, так по лбу
(может отскочить), головогрудь
прострелить (головогрудных толпы,
первыми цепляются за шанс
умереть пораньше и красиво;
мерзко их дырявить, но каданс,
ритм попойки, требует налива
в тридцати шагах всяк третий тост;
штрифеля же — только на садовой).
(…)
Или, пнув, расшепчется: «Погост
тут. Вас загрызают тут. Всё, топай.
Я тебя не видел. Кыш пошло.
Кыш пошло на север: там есть земли,
на которых сиро, но тепло —
если ты лежишь под снегом. Внéмли —
и вали. В погоню не пущусь».
(…)
Яблоко, посмев не укатиться, —
уж не плод, но запечённый гусь
в симиринке, вдруг румянолицей.