Туша для обреза винтовки Мосина
- ВЕСНА
- 15.05.2026

Не прыгать же в окно. Танкистский шлем
У зеркала, на ус мотая строчки,
Надев на лохмы серые, будь нем…

В трамвае ли, таскаясь ли на местности
Эректусом, когда друг Пастернак
Взрастёт во рту и вскинутся напевности…

Я не промедлю; только бы припасть
К зализыванью фюрерских сапог.
Мы — пара? Я холуй, а он убог?..

Её смешок серебрян, стоит мне
На рту не липкой ленты, но ладони,
Замены кляпа: с нею наравне…

Как звать? Серёга. Много ли годков?
Без десяти полвека. Взрослый? Очень.
Чего Серёга делает? Вспоров…

Вот что как гром среди: впавший в застылость снаряд,
В стенке торчащий напротив разодранных окон,
Эти семь метров совсем не спешил, наугад…

Матерный дéвичий стыд (мама будет ругаться):
Я в нечистотах изгваздался, мама: на плаце
С циркульно-круглой землёй подглядел и вполуха…

Со ступнями вперёд перестали рождаться не сразу.
Перестав, почему-то, когда оставались одни,
Семенили вперёд с головою назад, за проказу…

Первомайские черви в набухшей суше,
Только что расстаравшейся снег изжить,
Знают нечто о тех, кто пока снаружи…

Зубы, конечно, стальные. Нет, не на войне:
Войны какие теперь: облизнулся, уделав…

Нас четверо было в логу с родниковым ручьём:
Вернее, мы двое, к ключу припадая, блестели;
А мама с фотографом где-то носилась шмелём
Раскатистым, взрачным, довольным, на палые ели…

…и сделались язвы, и сделалась стылая кровь
На месте озёр, и речная вода стала кровью,
И сделалось пекло, и сделалась тьма, и «злословь»,
Ходячая русская заповедь, с прежней любовью…
Оставшиеся обвиняемые, широко-широко улыбаясь, кричат: «Да здравствует Педрилло Первый, Помазанник Всея!» Кричат и кричат. Улыбаются и улыбаются. А потом, когда наконец замолкают, потому что нельзя же вечно широко улыбаться и надрывно кричать, не попив хотя бы растопленного снега, кто-нибудь обязательно спрашивает у самого пожилого карательного солдатика: «Можно нам ещё поулыбаться и покричать?»