Эта слабогрудая речная волокита
- ЗИМА
- 05.02.2026

В постели обуваюсь в ноги-лыжи
И в палки запрягаю руки-кони,
И падаю в окно: за мной погоня,
Угонится — по пояс отчекрыжит…

Надёжнее подвала, дота, драпа,
От будничного лётного нахрапа
В нелётную погоду гулкой ямы
До, кажется, земного, чёрт, ядра…

Сначала в окнах нарастает свет;
Когда он пересвечивает вечер,
То вечер уж не вечер, но балет,
Но ночь, и без луны; часы, диспетчер…

Шикльгруберы и гопники — свои,
Свои и наши, если только наши
Шикльгруберов маня́т не «бяша-бяша»,
Но «цып-цып-цып» и подзывы сии…

Кончается гуашь, зима — напротив;
Остатками гуаши озаботив
Лик (в черни лик — как святочная харя),
Я чернь не парю, парю, вновь не парю…

Кто, полежав, встаёт, чтоб посидеть,
Потом встаёт, стоит, потом шагами
По подпространству метр на два рывками,
По размеренью длинному на треть…

Живое и четыре дохлых пса,
Когда устройство с реактивной тягой
Врезается в их кокон, всей ватагой
Вываливаются, и бирюза…

Нет красного, и как-то надо быть,
Своё тянуть: волынку, душу, нить;
Стишки бубнить не выход, в них не сила,
Но знание о том, кто виноват…

На колкой зафевральской остановке
Отброшены обноски и обновки.
Куда ушёл вразвалку человек,
Раздетый, как Адам, вернее — Джек…

Ветр дворничать затеет — и сметёт,
Нас не спросив, хотим ли черни толя,
Намёт на крышах рядом: наотлёт
Взовьётся взвесь, и мы, затараторя…

Втолковать космонавтам пейзаж
«Виды русского глобуса», форточку
Растворённую и на корточках
Командира, «гуляш и беляш…

В чемодан для чемоданов
Входит чемоданов семь.
Как-то в будущее канув
И собравшись насовсем…
Оставшиеся обвиняемые, широко-широко улыбаясь, кричат: «Да здравствует Педрилло Первый, Помазанник Всея!» Кричат и кричат. Улыбаются и улыбаются. А потом, когда наконец замолкают, потому что нельзя же вечно широко улыбаться и надрывно кричать, не попив хотя бы растопленного снега, кто-нибудь обязательно спрашивает у самого пожилого карательного солдатика: «Можно нам ещё поулыбаться и покричать?»