Девушки глотают
- ЛЕТО
- 03.07.2026

наставить, надоумить: притяженье! / И, если это яблоко, схарчить: / для вызревшего сделаться мишенью — / животная и умственная сыть.
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
в утробах нарицательных циклонов / на сквозняках губных обледенений: / «Вы хороши вне воль и осенений…» / Вот разве вы́пи или бадминтонов…
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
Припудрились, принарядились, ну? / Улыбки до ушей! Без вас, родные, / нам, рукоблудам, проиграть войну — / что подтереться. Трогательней выи…
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
а укорачивала дальность / дороги высыпавших в мрак? / Ночь стала шанцевой, тональность / сменив с покоя на столбняк.
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
Катюша, буратино, глок, / мортира, АКМ, граната, / макаров, это эпилог: / жена ушла, судьба сломата.
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
летя долой мерцающею лавой, / которая застынет, и до нас / дойдёт: античность может быть вихлявой, / как этот обезумевший атас
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
и, если мысли швах, идёт на дно, / и кафель бледный до поры алеет / (детализирует: купальника пятно, / картинка с ним цельнее и целее)
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
горластей чем — тем гуще сухостой: / молельщиков какойнибудь динамы, / чтоб ель усохла без жука до хлама, / не брус, не столб, хотя была младой, / не нужно — хватит крика «угловой!» / по радио, вот хоть из Амстердама
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
…что ротой брали палый бутерброд, / и звуком «энной степени, наверно» / из пасти пса-кровинки Гильденстерна / неведомых, но искренних пород.
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
И небо удаляется в надир, / не зная что и думать, коль загадок / отныне нет; глядишь, и антимир / покажется, свихнув миропорядок
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
вдруг падаю, и масло подо мной / течёт, как Миссисипи у Огайо, / напористо, и кто-то за кормой, / уже не я, смущённо иссякает
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
«…Торгуют же ушанками и телом / в палящих подмандатных палестинах!» — / И вышла на мороз, как в чёрно-белом / кино про «образ жизни — холодина», / собой владея лучше космонавта / во хлябях энцелáдского ландшафта.
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕОставшиеся обвиняемые, широко-широко улыбаясь, кричат: «Да здравствует Педрилло Первый, Помазанник Всея!» Кричат и кричат. Улыбаются и улыбаются. А потом, когда наконец замолкают, потому что нельзя же вечно широко улыбаться и надрывно кричать, не попив хотя бы растопленного снега, кто-нибудь обязательно спрашивает у самого пожилого карательного солдатика: «Можно нам ещё поулыбаться и покричать?»