Девушки глотают
- ЛЕТО
- 03.07.2026

Я упирáлся дó ночи, а труп Лежит не в первый раз, и не сегодня Он лёг под смерть в свету фонарных куп): Я утром встал поджарым и в исподнем…
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
Лики чистые блёклые серые: их навылет Пробирают сквозняк и свет; и внутри голов Звери, дверь отворившие, видят, что каждый вылит: Всякий зверь, что под дулом, стальной, а из главных слов Всех главней в головах «отпускают?», «ужель свобода?»…
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
На Елеонской, лесенки пекут По всей Воронежской (уж наедятся дети Мучного с сладким!), только б первопут Твой штатным был и не рыдали четьи.
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
Вот, кстати, отчего разнятся так Характеры, обычаи и рожи У тех, кто Агамемнону — кержак И спрашивал с него немного строже, И голову ему рубил в размер Гимнастики по радио и польки.
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
Он захотел в такси — и кулаком (Свинцовым, да-с) лупил шофёра, Баха Заслушавшегося: небось, Аллаха Не слушаешь, а лáбухом ведóм.
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
И всё это словами из говна, Какими разговаривают в танках. И в страхе дочь, и дочь оглушена, И дочь винится на лечебных флангах…
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
…колёсных цифр, крутящих их конечностей, Рам, костяков, начатий человечности, А может, мизантропии, присущ Иной красивый цвет, скажи, асфальт.
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
«Конечно, лом?» — «Ещё бы». И заточкою — Ах, милая, — проколет коверкот.
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
…платформ и станций будто наблюдая; Дорога растянулась на часы, На дни и ночи; яблок урожаи Угадывали в дачниках азы Добра: в окне мелькали вёдра с горкой.
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
Как заведённый чай летит, летит… По записи ведёт тревожный палец: «…до высоты Забитый Мессершмитт, где у пилота на психоанализ по рации и времени в обрез, и перегрузки к лаю сводят голос…
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
Назавтра, насадив на спицу руку, Буранное не петь, страдать, но звуку Ненастному закрыть чреватый рот.
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
…хотя б Воронеж, а? А то изныли На подлых глинах. Дашь нам чернозём?..» А он, вставая, не принёс ли сыру, Высматривал и дулся: мол, сосём, А сулугуни жалко, словно дыры, Ей-богу, чёрные.
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕОставшиеся обвиняемые, широко-широко улыбаясь, кричат: «Да здравствует Педрилло Первый, Помазанник Всея!» Кричат и кричат. Улыбаются и улыбаются. А потом, когда наконец замолкают, потому что нельзя же вечно широко улыбаться и надрывно кричать, не попив хотя бы растопленного снега, кто-нибудь обязательно спрашивает у самого пожилого карательного солдатика: «Можно нам ещё поулыбаться и покричать?»