Рожь
- ВЕСНА
- 31.03.2026

Звали (звали? меня? и когда же? и куда? и кто это вдруг?) повесткой; в повестке любезное: «Верёвки для вашего удобства протянуты повсеместно; крепко держитесь и дотащитесь»…
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
Ну или «Великодушно простите, но, пожалуйста, только в плечо»; или так: «Никуда кроме плеча»; а также: «Помните о плече: только губами»…
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
Девушки красили губы, шли в туалет под мавзолеем, пили красное и, выйдя на воздух, дрались до первой носовой крови: у которой не хлынет — та и достойна…
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
Старый пёс, посланный за хозяйкой в дальние уголки сада, конечно же, заблудился. Он всегда так: попросишь принести тапок — шляется где-то полдня и подаёт на подносе водку…
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
Получить в наследство вишнёвый сад и снимать с него сливки — мечтательно лежать на раскладушке под цветущей сенью; кропать в самой глубине стишки о том, как, собрав ягоду…
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
Скурив всё, я берусь за пепельницу. Если теперь подняться из-за стола и побежать-побежать, чтобы, прыгнув, убиться о стену, только бы никогда больше не слышать передач «Телерадио Брайля»…
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
Едва родившийся уже торчит у зеркала: мама, папа, шампанское и ошалевший от земных воздуха и притяжения бутуз смотрятся в…
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
Сашеньку выслали одним махом — и, быть может, навсегда. А её не тронули: на цепь в дому, заставив лаять, не посадили; грязной бранью по щекам не били…
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
Однажды монголам обрыдло торчать под упрямым Ургенчем: город месяцами терпел голод, пожары, тучи стрел, но не сдавался. Хорезмшахские женщины ускоренно рожали воинов…
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
То, что деточка в розовом, размахивая разбитой винной бутылкой, не пускает никого на горку, чтобы кататься самой, одной, в удовольствие, до позднего вечера и материнской истерики, это ещё не варварство…
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
Мой средний сын, кроме родного :-), знает три языка; немецкого среди них нет, но есть грамматически близкий голландский, и, если судьба забросит его в Берлин (а она способна)…
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ
Забота — вот как я объяснял себе творящееся: я, обретший душевную проказу, оказавшись на фронте, чешу языком перед ними, забритыми врождёнными недоумками…
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕОставшиеся обвиняемые, широко-широко улыбаясь, кричат: «Да здравствует Педрилло Первый, Помазанник Всея!» Кричат и кричат. Улыбаются и улыбаются. А потом, когда наконец замолкают, потому что нельзя же вечно широко улыбаться и надрывно кричать, не попив хотя бы растопленного снега, кто-нибудь обязательно спрашивает у самого пожилого карательного солдатика: «Можно нам ещё поулыбаться и покричать?»